Чтение онлайн

Быть-можетъ письмо графини всплыло опять въ его памяти, и я отвчалъ:- Что посешь, то и пожнешь. — Онъ становился съ каждымъ днемъ все мрачне и молчаливе, онъ не пилъ и не говорилъ ни слова, щеки у него ввалились.

Однажды я вдругъ услыхалъ смхъ и веселый разговоръ подъ нашимъ окномъ, я выглянулъ. Гланъ опять напустилъ на себя веселость, онъ стоялъ и громко разговаривалъ съ Маггіэ. Онъ пустилъ въ ходъ все свое искусство обольщенія. Маггіэ, вроятно, шла прямо изъ дому, и Гланъ подстерегъ ее. Они нисколько не стснялись и разговаривали подъ самымъ моимъ окномъ. Дрожь пробжала по всему моему тлу; я поднялъ курокъ своего ружья, но не спустилъ его. Я вышелъ на улицу и взялъ Маггіэ за руку.

Мы молча шли по деревн; Гланъ тотчасъ же исчезъ въ хижин.

— Почему ты опять съ нимъ говоришь? — спросилъ я Маггіэ.

Она ничего не отвчала; я былъ въ отчаяніи, мое сердце билось такъ сильно, что я едва дышалъ. Никогда Маггіэ не казалась мн еще такой красивой, какъ тогда; я не видалъ никогда такой красивой, блой двушки, и я забылъ, что она была тамиліанка, я все забылъ изъ-за нея.

— Отвчай мн, - сказалъ я, — почему ты разговариваешь съ нимъ?

— Онъ мн больше нравится, — отвчала она.

— Онъ теб больше нравится, чмъ я?

Ну вотъ, онъ ей нравился больше, чмъ я, хотя я свободно могъ бы потягаться съ нимъ! Разв я не былъ къ ней ласковъ, разв я не давалъ ей денегъ и подарковъ? А что онъ сдлалъ?

— Онъ смется надъ тобой, онъ говоритъ, что ты жуешь, — сказалъ я.

Этого она не поняла, и я началъ объяснять ой, что у нея привычка все совать въ ротъ и жевать и что Гланъ поэтому смется надъ ней. Это произвело на нее больше впечатлнія, чмъ все остальное, что я ей говорилъ.

— Послушай, Маггіэ, — сказалъ я ей потомъ, — ты должна быть моей навсегда; разв ты жить не хочешь? Я все это обдумалъ, ты должна сопровождать меня, когда я отсюда уду, я женюсь на теб, слышишь, и мы удемъ на мою родину и будемъ тамъ жить. Ты вдь этого хочешь?

И это тоже произвело на нее впечатлніе. Маггіэ оживилась и много говорила во время прогулки. Она лишь одинъ разъ упомянула о Глан; она спросила:

— А Гланъ подетъ съ нами, когда мы отсюда удемъ?

— Нтъ, — отвчалъ я, — онъ не подетъ. Ты огорчена этимъ?

— Нтъ, нтъ, — отвчала она поспшно, — я рада этому. — Больше она ничего о немъ не говорила и я успокоился. Маггіэ пошла со мной домой по моей просьб. Когда она ушла отъ меня нсколько часовъ спустя, я поднялся по лсенк въ комнату Глана и постучался въ камышевую дверь. Онъ былъ дома; я сказалъ:

— Я пришелъ къ вамъ сказать, что можетъ-бытъ лучше завтра намъ не итти на охоту?

— Почему такъ? — спросилъ Гланъ.

— Потому что я не ручаюсь за то, что не промахнусь и не всажу вамъ пулю въ шею.

Гланъ ничего не отвтилъ, и я опять опустился внизъ. Посл такого предупрежденія онъ не рискнетъ отправиться завтра на охоту; но почему онъ подманилъ Маггіэ подъ окно и громко съ ней шутилъ? Почему онъ не детъ домой, если въ письм его дйствительно зовутъ? Вмсто этого онъ все ходитъ стиснувъ зубы, и громко восклицаетъ:- Никогда! Никогда! Пусть лучше меня четвертуютъ! — но, утромъ, посл того, какъ я ему наканун вечеромъ сдлалъ предупрежденіе, онъ стоялъ у моей постели и кричалъ:

— Вставай, вставай, товарищъ! Чудесная погода, нужно немного пострлять. А это были глупости, что вы вчера вечеромъ сказали.

Было не больше четырехъ часовъ, но я тотчасъ же всталъ и собрался, потому что онъ презиралъ мое предупрежденіе. Я зарядилъ свое ружье, прежде чмъ выйти, а онъ стоялъ и смотрлъ, какъ я это длалъ. Въ довершеніе всего погода не была такой прекрасной, какъ онъ говорилъ; шелъ дождь, значитъ онъ посмялся надо мной лишній разъ; но я сдлалъ видъ, что ничего не замчаю и молча пошелъ съ нимъ.

Весь день мы колесили по лсу, каждый со своими собственными мыслями. Мы ничего не застрлили, мы давали промахъ за промахомъ, потому что мы думали совсмъ о другихъ вещахъ, а не объ охот. Въ полдень Гланъ пошелъ впереди меня, какъ-будто онъ хотлъ предоставитъ мн боле удобный случай сдлать съ нимъ то, что мн хотлось; онъ шелъ какъ разъ передъ самымъ дуломъ ружья, но я снесъ и эту насмшку. Вечеромъ мы вернулись домой; ничего не случилось.

— Я подумалъ: — Можетъ-быть, онъ хоть теперь приметъ все это къ свднію и оставитъ Маггіэ въ поко.

— Это — самый длинный день во всей моей жизни, — сказалъ Гланъ вечеромъ, когда мы стояли у хижины.

Больше между нами ничего не было сказано.

Вс послдующіе дни онъ былъ въ самомъ мрачномъ настроеніи, вроятно все изъ-за того же письма. — Я этого не вынесу, нтъ, я этого не вынесу! — говорилъ онъ иногда по ночамъ, такъ что его голосъ былъ слышенъ на всю хижину. Его раздражительность доходила до того, что онъ не отвчалъ на самые дружелюбные вопросы нашей хозяйки, и онъ даже стоналъ во время сна. — У него что-то тяжелое на совсти, — думалъ я; но почему же онъ не детъ домой? Его гордость не позволяла ему, онъ не хотлъ быть изъ тхъ, кто возвращается посл того какъ онъ разъ былъ отвергнутъ. Я встрчалъ Маггіэ каждый вечеръ. Гланъ больше съ ней не разговаривалъ. Я замтилъ, что она перестала жевать; она совсмъ больше не жевала; я порадовался этому и подумалъ:- Она больше не жуетъ, недостаткомъ меньше, и я люблю ее за это вдвое! — Однажды она спросила о Глан; она спросила очень осторожно: — Онъ нездоровъ? Ухалъ?

— Если онъ не ухалъ и не умергъ, — отвчалъ я, — то онъ, вроятно, лежитъ дома — это мн совершенно безразлично. Невозможно дольше его терпть.

Но, проходя мимо хижины, мы видли Глана; онъ лежалъ на цыновк, на земл, подложивъ руки подъ голову, и смотрлъ въ небо.

— Да вотъ онъ лежитъ, — сказалъ я. Маггіэ пошла прямо къ нему, прежде чмъ я усплъ ее удержать, и сказала веселымъ голосомъ: — Я больше не жую, посмотрите. Ни перьевъ, вы монетъ, ни лоскутковъ — я ничего больше не жую. — Гланъ едва взглянулъ на нее и продолжалъ преспокойно лежать; и мы съ Маггіэ прошли дальше. Когда я упрекалъ ее, что она не исполнила своего общанія и опять заговорила съ Гланомъ, она отвчала, что хотла только его пристыдить.

— Да, это хорошо, проучи его, — сказалъ я; — но, значитъ, ты ради него перестала жевать?

Она не отвчала. Что это она не хочетъ отвчать?

— Слышишь, отвчай, это ты ради него сдлала!

— Нтъ, нтъ, — отвчала она тогда, — это было ради тебя.

Я и не могъ ничего другого подумать. И зачмъ ей было длать что-нибудь ради Глана?

Маггіе общала прійти ко мн вечеромъ, и она дйствительно пришла.

Она пришла въ 10 часовъ, я слышалъ ея голосъ; она громко разговаривала съ ребенкомъ, котораго вела за руку. Почему она не входила и почему она была съ ребенкомъ? Я наблюдаю за ней, и у меня мелькнуло предчувствіе, что она даетъ сигналъ, разговаривая такъ громко съ ребенкомъ; я вижу также, что она смотритъ на чердакъ, на окно Глана. Быть-можетъ онъ кивнулъ ей въ окн или поманилъ ее, когда услышалъ, что она разговариваетъ на улиц? Во всякомъ случа я понималъ, что совсмъ не нужно смотрть наверхъ, когда говоришь съ ребенкомъ внизу, на земл.

Мн хотлось выйти къ ней и взять ее за руку; но въ эту самую минуту она оставила руку ребенка; она оставила ребенка стоятъ у двери хижины, а сама вошла въ дверь. Ну, наконецъ-то она идетъ, я хорошенько проучу ее, когда она придетъ!

Я стою и слушаю, какъ Маггіэ входитъ въ сни, я не ошибаюсь, она почти у самой моей двери. Но вмсто того, чтобы войти ко мн, я слышу ее шаги на лсенк, ведущей на чердакъ, къ конур Глана. Я распахиваю свою дверь, но Маггіэ уже наверху, дверь захлопывается за нею, и я больше ничего не слышу.