Чтение онлайн

— Какая же это забота?

— Господинъ Макъ угрожаетъ теб. Онъ говоритъ мн:- Ага, это лейтенантъ заслъ у тебя въ голов! — Я отвчаю:- Да, я принадлежу ему. — Тогда онъ сказалъ:- Ну, подожди, его-то я выживу. — Это онъ вчера сказалъ.

— Это ничего не значитъ, пусть его себ угрожаетъ… Ева, можно мн посмотрть, что твои ноги такія же маленькія? Закрой глаза и дай мн посмотрть!

И она падаетъ мн на шею съ закрытыми глазами. Дрожь пронизываетъ ее.

Я сижу на вершин горы и буравлю. Меня окружаетъ кристально-прозрачный осенній воздухъ, удары по моему бураву раздаются равномрно и въ тактъ. Эзопъ смотритъ на меня удивленными глазами. Чувство довольства пронизываетъ порою мою грудь; никто не знаетъ, что я здсь, на этой пустынной скал.

Перелетныя птицы улетли; счастливаго пути и радостнаго возвращенія. Одни синицы, да зяблики, да кое-гд горные воробьи остались жить на пустынныхъ, каменистыхъ обрывахъ и въ кустахъ: пип-пипъ… Все такъ стройно измнилось, карликовая береза — какъ кровь на сромъ камн. Здсь колокольчикъ, тамъ кулена поднимается изъ вереска, качается и тихо напваетъ псенку: слушай! Но надъ всмъ паритъ цапля съ вытянутой шеей, она направляетъ свой путь въ горы.

И наступаетъ вечеръ; я прячу свой буравъ и долото подъ камень и отдаюсь покою. Все дремлетъ, мсяцъ поднимается на свер, горы бросаютъ гигантскія тни. Полнолуніе, оно похоже на пылающій островъ, оно похоже на круглую загадку изъ латуни, вокругъ которой я хожу и которой я дивлюсь. Эзопъ поднимается, онъ неспокоенъ:

Чего теб, Эзопъ? Что касается меня, то я усталъ отъ своего горя, я хочу забыть о немъ, утишитъ его. Я приказываю теб лежать спокойно, Эзопъ, я не хочу, чтобъ меня безпокоили. Ева спрашиваетъ: — думаешь ты иногда обо мн? — Я отвчаю:- Всегда о теб. — Ева опять спрашиваетъ:- А доставляетъ теб радость думать обо мн? — Я отвчаю:- Прежде всего радость, никогда ничего другого, кром радости. — Тогда говоритъ Ева:- Твои волосы посдли. — И я отвчаю:- Да, они начинаютъ сдть. — Но Ева спрашиваетъ:- Они сдютъ оттого, что ты о чемъ-то все думаешь? — На это я ей говорю:- Можетъ быть. — Наконецъ, Ева говоритъ:- Значитъ ты не обо мн одной думаешь.

Эзопъ, лежи смирно, я лучше разскажу теб что-нибудь другое… Но Эзопъ стоитъ и нюхаетъ по направленію къ долин, онъ визжитъ и дергаетъ меня за платье. Когда я, наконецъ, встаю и иду за нимъ, онъ бросается впередъ со всхъ ногъ. На неб, надъ лсомъ, поднимается зарево, я иду скорй; тамъ громадный костеръ представляется моимъ глазамъ. Я останавливаюсь и пристально смотрю внизъ, длаю нсколько шаговъ и опять смотрю — моя хижина объята пламенемъ.

Пожаръ былъ дломъ рукъ господина Мака, я понялъ это съ перваго же мгновенья; я потерялъ звриныя шкуры, птичьи перья, я потерялъ чернаго орла; все сгорло. И что же? Я пролежалъ дв ночи подъ открытымъ небомъ, я не пошелъ въ Сирилундъ проситъ убжища. Наконецъ я нанялъ заброшенную рыбачью хижину въ гавани и забилъ щели сухимъ мхомъ. Я спалъ на подстилк изъ краснаго горнаго вереска. У меня опять былъ пріютъ. Эдварда прислала посыльнаго и велла мн передать, что она слышала о моемъ несчастіи и что она предлагаетъ мн отъ имени отца комнату въ Сирилунд. Эдварда тронута! Эдварда великодушна! Я не далъ отвта. Слава Богу, у меня былъ теперь пріютъ, и мн доставляло гордую радость не отвчать на предложеніе Эдварды. Я встртилъ ее и барона на дорог, они шли рука-объ-руку. Я посмотрлъ имъ обоимъ въ лицо и поклонился мимоходомъ. Она остановилась и спросила: — Вы не хотите у насъ жить, господинъ лейтенантъ? — У меня уже готова новая квартира, — отвчалъ я и тоже остановился. Она посмотрла на меня; ея грудь поднималась и опускалась. — У насъ не случилось бы съ вами никакого несчастія, — сказала она. Въ моемъ сердц шевельнулось что-то въ род благодарности. Баронъ пошелъ медленно дальше. — Вы, можетъ-быть, не хотите теперь меня совсмъ видть? — спрашиваетъ она. — Благодарю васъ, фрёкэнъ Эдварда, что вы предложили мн пріютъ, когда сгорла моя хижина, — сказалъ я. — Это было тмъ боле благородно, что едва ли длали это съ согласія вашего отца. — И я благодарилъ ее, снявъ фуражку, за ея предложеніе. — Бога ради, неужели вы совсмъ не хотите больше меня видть? — сказала она вдругъ.

— Баронъ зоветъ, — сказалъ я и снова низко снялъ фуражку.

И я пошелъ въ горы къ своей мин. Ничто, ничто не должно было лишить меня самообладанія. Я встртилъ Еву. — Вотъ видишь! — крикнулъ я ей — господинъ Макъ не можетъ меня выжить отсюда. Онъ сжегъ мою хижину, а у меня другая… — Въ рукахъ у нея была щетка и ведро съ дегтемъ.

— Ну, что, Ева?

— Господинъ приказалъ поставить лодку въ пристани подъ скалой и просмолить ее.

Онъ слдилъ за каждымъ ея шагомъ, она должна была повиноваться. Но почему именно въ этомъ мст, почему не въ гавани?

— Господинъ Макъ такъ приказалъ…

— Ева, Ева, милая, изъ тебя длаютъ рабыню, и ты не жалуешься. Вонъ смотри, ты опять улыбаешься, и улыбка твоя блещетъ жизнью, хоть ты и раба.

Когда я пришелъ къ своей мин, меня поразила неожиданность. Я увидлъ, что здсь были люди. Я началъ разсматривать слды на волнахъ и узналъ отпечатокъ длинныхъ, острыхъ сапогъ господина Мака. «Что это онъ здсь шныряетъ?» подумалъ я и оглядлся кругомъ. Никого не видно. Никакого подозрнія не зародилось во мн.

И я слъ и началъ стучать по своему бураву, не предчувствуя, какое безуміе я совершалъ.

Пришелъ почтовый пароходъ, онъ привезъ мн мой мундиръ, онъ долженъ былъ увезти съ собой барона со всми его ящиками съ раковинами и водорослями. Теперь онъ нагружался въ гавани бочками съ сельдями и ворванью; вечеромъ онъ долженъ былъ отойти.

Я беру винтовку и заряжаю оба ствола большимъ количествомъ пороху. Сдлавъ это, я кивнулъ самому себ головой. Я иду въ горы и наполняю порохомъ также свою мину; я опять киваю. Ну, теперь все готово. Я ложусь и жду. Я ждалъ цлые часы. Я все время слышалъ, какъ пароходъ звенлъ цпями у пристани. Начало смеркаться. На конецъ раздался свистъ, грузъ принятъ, пароходъ отходитъ. Теперь мн осталось ждать нсколько минутъ. Мсяцъ еще не вышелъ, и я пристально смотрлъ какъ безумный въ этотъ сумрачный вечеръ. Когда изъ-за острова показался кончикъ бугшприта, я зажегъ фитиль и быстро отошелъ назадъ. Проходитъ минута. Вдругъ раздается трескъ, снопъ каменныхъ осколковъ взлетаетъ въ воздухъ, гора вздрагиваетъ, и скала съ грохотомъ катится въ пропасть. Кругомъ въ горахъ катится эхо. Я беру ружье и стрляю изъ одного ствола, мн отвчаетъ многократное эхо. Мгновенье спустя, я разряжаю второе дуло; воздухъ дрогнулъ отъ моего привтствія, а эхо отнесло этотъ звукъ далеко въ широкій міръ. Казалось, горы сговорились крикнуть вслдъ уходящему кораблю. Проходитъ короткое мгновенье, въ воздух опять все тихо, эхо замолкло въ горахъ, и земля опять лежитъ безмолвно. Корабль исчезаетъ въ сумеркахъ. Я еще дрожу отъ страннаго напряженія, я беру свои бурава и ружье подъ мышку и спускаюсь съ горы; колни у меня ослабли. Я взялъ кратчайшій путъ, не сводя глазъ съ дымящагося слда, оставленнаго обваломъ. Эзопъ все время идетъ, тряся головой, и чихаетъ отъ запаха гари. Когда я спустился внизъ, къ лодочной пристани, меня ждало зрлище, перевернувшее мн всю душу: лежала лодка, раздробленная скатившимся обломкомъ скалы, а Ева… Ева лежала рядомъ, раздавленная, разорванная, бокъ и животъ были до неузнаваемости истерзаны. Ева лежала убитая на мст.

Что же мн еще писать?

Въ продолженіе нсколькихъ дней я не разряжалъ ружья; мн нечего было сть, и я ничего не лъ; я сидлъ въ своемъ сара.

Еву отнесли въ церковь въ лодк господина Мака, окрашенной въ блый цвтъ. Я шелъ берегомъ и пришелъ къ ея могил… Ева умерла. Помнишь ли ты ея маленькую двичью головку съ волосами, какъ у монашенки? Она приходила сюда такъ тихо, складывала свою ношу и улыбалась. И видла ты, какъ жизнь кипла въ этой улыбк?

Лежи смирно, Эзопъ. Мн припоминается одно странное сказаніе. Это было четыре человческихъ возраста тому назадъ, во времена Изелины, когда священникомъ былъ Штамеръ.

Одна двушка сидла въ заключеніи въ башн, окруженной стнами. Она любила одного человка. Почему? Спроси у втра и звздъ, спроси бога жизни, ибо никто другой не можетъ знать. И онъ былъ ея другомъ и возлюбленнымъ. Но время шло, и въ одинъ прекрасный день онъ увидлъ другую, и его чувство измнилось.

Двушку онъ любилъ юношескою любовью. Онъ часто называлъ ее своимъ благословеніемъ и своей голубкой, у нея была горячая, трепещущая грудь. Онъ сказалъ:- Дай мн твое сердце. — И она сдлала это. Онъ сказалъ:- Могу ли попросить тебя о чемъ-нибудь, возлюбленная? — И, опьяненная она отвчала:- да. Она все отдала ему, а онъ не благодарилъ ее.

Другую онъ любилъ, какъ рабъ, какъ безумецъ и какъ нищій. Почему? Спроси пыль на дорог и падающіе листья, спроси загадочнаго бога жизни, ибо никто другой не знаетъ про это. Она ничего ему не отдала, ничего, и тмъ не мене онъ благодарилъ ее.

Она сказала:- отдай мн твой покой и твой разумъ! — и онъ грустилъ, что она не спросила у него его жизнь.

А двушку посадили въ башню…

— Что ты длаешь, двушка, ты сидишь и улыбаешься?

— Я думаю о томъ, что было 10 лтъ тому назадъ. Тогда я встртила его.