Чтение онлайн

Кора лежитъ и смотритъ на меня, часы тикаютъ на камин, въ открытыя окна доносится шумъ города. Стучатъ въ дверь, и почтальонъ подаетъ мн письмо. На письм корона. Я знаю, отъ кого оно; я тотчасъ же догадываюсь, или, можетъ быть, все это приснилось мн въ безсонную ночь. Но въ письм ни слова; въ немъ лежатъ только два зеленыхъ птичьихъ пера.

Ледяной ужасъ охватываетъ меня, мн холодно. «Два зеленыхъ птичьихъ пера!» говорю я про себя. Ну, что же тутъ подлаешь!

Но отчего мн холодно?

Ну вотъ, изъ оконъ проклятый сквознякъ!

И я закрываю окна.

И я продолжаю думать. Вотъ лежатъ два птичьихъ пера; мн кажется они знакомы, они напоминаютъ мн маленькую шутку тамъ, на свер, одно маленькое впечатлніе среди многихъ другихъ впечатлній; пріятно увидть снова эти перья. И вдругъ мн кажется, что я вижу лицо и слышу голосъ; и голосъ говорить: вотъ, пожалуйста, господинъ лейтенантъ, возьмите ваши птичьи перья…

Ваши птичьи перья…

Кара, лежи смирно, слышишь, я убью тебя, если ты только шевельнешься! Погода теплая, невыносимая жара; о чемъ я думалъ, когда я закрывалъ окна! Настежь окна, двери, сюда, веселые люди, входите…

И день проходитъ, но время стоитъ неподвижно.

Все это я написалъ ради моего удовольствія и забавлялся этимъ, насколько могъ. Никакое горе меня не тяготитъ, но мн хочется прочь отсюда; куда, я самъ не знаю, но далеко, куда-нибудь въ Африку, въ Индію, потому что я принадлежу лсамъ и одиночеству.

Семейству Глановъ придется длать еще много длинныхъ объявленій по поводу исчезнувшаго лейтенанта, Томаса Глана; онъ никогда больше не вернется, потому что онъ умеръ, и я даже знаю, какъ онъ умеръ.

По правд сказать, меня не удивляетъ, что его семья такъ упорно продолжаетъ свои розыски; такъ какъ Томасъ Гланъ во многихъ отношеніяхъ былъ необыкновенный, даже исключительный человкъ.

Я долженъ признать это, чтобы быть справедливымъ, и это, несмотря на то, что враждебное воспоминаніе о немъ вызываетъ во мн ненависть. Онъ былъ великолпенъ, полонъ молодости, въ немъ было что-то обольстительное. Когда онъ смотрлъ на кого-нибудь своимъ горячимъ взглядомъ звря, тогда чувствовалась его сила; даже я чувствовалъ это. Одна дама сказала про него: когда онъ на меня смотритъ, я смущаюсь; у меня такое чувство, какъ-будто онъ прикасается ко мн.

Но у Томаса Глана были свои недостатки, и я не намреваюсь ихъ скрывать, такъ какъ я его ненавижу. Повременамъ онъ могъ бытъ наивенъ, какъ ребенокъ, онъ былъ такимъ добродушнымъ, и, можетъ-быть, благодаря этому онъ и очаровывалъ женщинъ. Кто знаетъ? Онъ могъ болтать съ женщинами и смяться надъ ихъ глупостями, и этимъ онъ производилъ на нихъ впечатлніе. Онъ говорилъ про одного полнаго господина въ город, что у него такой видъ, какъ-будто онъ носитъ жиръ въ панталонахъ, и онъ самъ смялся этой шутк, а я на его мст постыдился бы. Потомъ однажды, когда мы жили вмст въ одномъ дом, онъ доказывалъ свою ребячливостъ: моя хозяйка вошла ко мн утромъ въ комнату и спросила, что я хочу къ завтраку; впопыхахъ я отвтилъ: «Яйцо и ломоть хлба». Томасъ Гланъ сидлъ какъ разъ у меня въ комнат въ это время. Онъ жилъ наверху надо мной, подъ самой крышей, и онъ началъ, совершенной какъ ребенокъ, смяться надъ этой незначительной оговоркой и радоваться. «Яйцо и ломоть хлба», — повторялъ онъ, не переставая, до тхъ поръ, пока я не посмотрлъ на него удивленно и не заставилъ его замолчатъ.

Можетъ-бытъ, впослдствіи я вспомню еще другія смшныя его стороны, тогда я ихъ запишу и не буду щадить его, потому что онъ все еще мой врагъ.

Почему я долженъ бытъ благороднымъ? Но я долженъ сознаться, что онъ болталъ глупости лишь тогда, когда онъ бывалъ навесел, а въ обоихъ вышеупомянутыхъ случаяхъ онъ былъ больше, чмъ навесел. Но разв пьянство не есть уже само по себ большой недостатокъ?

Когда я встртилъ его осенью 1859 года, ему было 32 года, мы были съ нимъ ровесники. У него была въ то время борода, и онъ носилъ шерстяныя охотничьи куртки. Он были чрезмрно вырзаны, и, кром того, онъ еще оставлялъ верхнюю пуговицу незастегнутой. Вначал его шея показалась мн удивительно красивой, но вскор посл этого онъ сдлалъ меня своимъ смертельнымъ врагомъ, и тогда я уже больше не находилъ, что его шея красиве моей, хотя я и не выставлялъ ее напоказъ.

Я встртилъ его въ первый разъ на лодк, на которой я отправлялся на охоту въ то же самое мсто, что и онъ, и мы ршили продолжать наше путешествіе внутрь страны на волахъ, когда мы не сможемъ это длать по желзной дорог. Я намренно избгаю называть эту мстность, чтобы никого не навести на слдъ; но семейство Глановъ преспокойно можетъ прекратить свои воззванія по поводу своего родственника, ибо онъ умеръ въ томъ мст, куда мы похали и которое я не хочу назвать. Впрочемъ, я слыхалъ о Томас Глан, прежде чмъ его встртилъ, его имя было для меня не безызвстномъ; я слышалъ, что у него была связь съ норвежской двушкой изъ хорошей семьи и что онъ скомпрометировалъ ее, посл чего та порвала съ нимъ. Тогда въ своемъ глупомъ упрямств онъ поклялся отомстить ей на самомъ себ, а она преспокойно предоставила ему длать, что хочется, какъ-будто это совсмъ ея не касалось. Съ этихъ поръ имя Томаса Глана стало извстнымъ, онъ велъ себя дико, пилъ, какъ безумный, длалъ скандалъ за скандаломъ, и, наконецъ, подалъ въ отставку.

Это очень странный способъ, въ самомъ дл, мстить за отказъ.

Ходилъ еще и другой слухъ объ его отношеніяхъ къ этой молодой дам. Говорили, что онъ ее и не думалъ компрометировать, но что ея семья прогнала его изъ дому и что она сама содйствовала этому, посл того, какъ какой-то шведскій графъ, имя котораго я не хочу называть, сдлалъ ей предложеніе. Но этому послднему разсказу я мала довряю и считаю первый боле вроятнымъ, такъ какъ я ненавижу Томаса Глана и считаю его способнымъ на самое дурное. Но было ли это такъ или иначе, онъ самъ никогда не говорилъ о своихъ отношеніяхъ съ высокопоставленной дамой, и я никогда не разспрашивалъ его объ этомъ. Какое мн было до этого дло?

Когда мы сидли тамъ, на маленькомъ пароход, я не помню, чтобы мы говорили о чемъ-нибудь другомъ, кром маленькой деревни, куда мы хали и въ которой никто изъ насъ раньше не бывалъ.

— Тамъ должно бытъ что-нибудь въ род отеля, — сказалъ Гланъ и посмотрлъ на карту. — Можетъ-бытъ на наше счастье мы сможемъ тамъ остановиться; хозяйка — старая полуангличанка, какъ мн говорили. Вождь живетъ въ сосдней деревн, у него должно бытъ много женъ; нкоторымъ не больше 10 лтъ. — Я ничего не зналъ о томъ, было ли у вождя много женъ и была ли тамъ гостиница, и я ничего не отвчалъ; но Гланъ улыбнулся, и его улыбка показалась мн прекрасной.

Я забылъ, между прочимъ, упомянутъ о томъ, что его ни въ коемъ случа нельзя было назвать красивымъ мужчиной, хотя у него и былъ очень представительный видъ; онъ самъ разсказывалъ, что на лвой ног у него была старая огнестрльная рана, которая болла при каждой перемн погоды.

Недлю спустя мы остановились въ большой хижин, извстной подъ именемъ «Отель». Ахъ, и что это былъ за отель! Стны были изъ глины и дерева, и это дерево было совершенно изъдено блыми муравьями, которые повсюду ползали. Я жилъ рядомъ съ гостиной, въ комнат, въ которой было окно на улицу съ зеленымъ стекломъ и въ одну раму, такъ что въ комнат не очень-то было свтло, а Гланъ выбралъ крошечную каморку на чердак; тамъ тоже было окно въ одно стекло, выходившее на улицу, и тамъ было гораздо темне и хуже жить. Солнце накаливало соломенную крышу, и въ его комнат и днемъ и ночью было невыносимо жарко; въ довершеніе всего не лстница вела къ нему, а какія-то несчастныя четыре ступени. Но что я могъ съ этимъ подлать? Я предоставилъ выборъ Глану, я сказалъ:

— Вотъ дв комнаты, одна внизу, другая наверху, выбирайте сами! — и Гланъ осмотрлъ об комнаты и выбралъ верхнюю, можетъ быть для того, чтобы оставить мн лучшую: но разв я не былъ ему: за это благодаренъ? Я не остался у него въ долгу.

Пока стояли жаркіе дни, мы оставили охоту и преспокойно сидли у себя въ хижин; жара была нестерпимая. Ночью мы спали, окруживъ нары сткой отъ наскомыхъ; но иногда случалось, что слпая летучая мышь бшено налетала на наши стки и рвала ихъ; это часто случалось съ Гланомъ, потому что ему приходилось постоянно держать люкъ въ крыш открытымъ изъ-за жары, но со мной этого не случалось. Дномъ мы лежали на цыновкахъ вн хижины и наблюдали жизнь у другихъ хижинъ. Туземцы были смуглые люди съ толстыми губами, у всхъ у нихъ были кольца въ ушахъ и безжизненные каріе глаза; они были почти совсмъ голые, на бедрахъ они носили полосу хлопчатобумажной ткани или плетенье изъ листьевъ, а женщины носили кром того еще бумажную юбочку. Дти ходили и днемъ и ночью совершенно голыми, и ихъ большіе выпяченные животы лоснились отъ сала.