Чтение онлайн

– Хорошая ты, Алина.

Я открываю окно и выключаю свет.

– И на том спасибо, - бурчу себе под нос, берясь за дверную ручку.

– Не хочешь рядышком лечь?
– зам переворачивается на спину и хлопает рядом с собой.
– Погреем друг дружку, а?

– Ой, да пошел ты.

– Хорошая... Но злая.

Я закрываю дверь и запираю кабинет на ключ. Так оно всегда - в любом коллективе мужчины считают за благо мазануть по твоему самолюбию тупой шуткой. Пьяные ли, трезвые, у некоторых пошлить - уже потребность. Я привыкла и все же... Есть в этом что-то жалкое. Почему меня унижает моя собственная привлекательность, свобода и решительность?

На часах - четыре утра. Я иду в свой кабинет и уже в коридоре слышу, как звонит мобильный. Бросаюсь, сломя голову - в это время мне может звонить только один человек, и если этот человек забыл разницу часовых поясов, то случилось что-то нехорошее.

– Да?! Вера?! Вера, что?!
– ору так, что эхо слышно в коридоре.

– Лина, - шепотом отвечает мне Вера.
– Я, кажется, беременна.

Я закрываю глаза и падаю в кресло.

– Я так испугалась... Четыре утра...
– у меня все тело вздрагивает от того, как бьется сердце.

– Прости. Я тоже.

– Тест делала?

– Да. Три раза.

– Мише сказала?

– Нет, конечно. Лин, я боюсь.

– Чего? Вас же целых двое. Будет трое. Мишка с ума сойдет от счастья.

Вера вздыхает. И я тоже. За детей всегда страшно. Ведь не всегда мы можем их защитить.

Далеко не всегда.

– Вер, все будет хорошо. Я прилечу, если буду нужна.

– Спасибо.

– Да не грусти. Такая новость, а ты опять вся в себе. Не боись! Второго боксера воспитывать будешь.

– Боксера? Да ну нафиг!
– Вера смеется, и мне хорошо от её счастья.

Когда заканчиваем разговор, я ещё долго держу мобильный у уха, будто могу услышать что-то, кроме тишины.

Мы с Верой - две жизни одной катастрофы. Наши близкие погибли при крушении пассажирского самолета. У Веры - мать и отец, у меня - брат, его жена и их дети. Это было давно, больше пятнадцати лет назад, но потери срока давности не имеют. Время не лечит, оно останавливается. Ушедшие не стареют и не взрослеют. А живые на себе тянут будущее. За всех.

Вера долго боялась полетов. От одной мысли, что поднимется в воздух, у нее начиналась паническая атака, тяжелая, вплоть до обморока. Подруга не могла сесть в самолет, а я не могу думать о детях, потому что знаю, каково это, когда подарки остаются не подаренным.

Я закрываю глаза. Под веками как будто песок. В сон клонит, да и кофе кончился. Меня накрывает какая-то меланхолия. Последнее время я много жалею себя. Оно того не стоит.

Я встряхиваюсь, открываю глаза и, схватив ключи, возвращаюсь в кабинет зама, чтобы не слушать его храп, конечно, а воспользоваться ситуацией - стащить его священную заначку. Банку с растворимым кофе. На работу мне все равно внимания уже не хватит, зато за рулем не усну.

На заднем сидении - плащ и плюшевая кошка. Доезжаю до офисного здания с полупустой парковкой (жители соседних домов ещё не отбыли на работу) и, втиснувшись в первый ряд, жду.

Алексей приезжает рано - в начале седьмого. Замечаю его только, когда он подходит ко входу. Останавливается, достает пачку сигарет из кармана пиджака и начинает искать зажигалку.

– Огня?
– я уже тут как тут.

Алексей оборачивается и едва не роняет сигарету изо рта.

– Эээ... Привет...

Я протягиваю свою зажигалку. Алексей закуривает и, выпустив дым в сторону, кивает мне.

– Чем обязан в такую рань?

– Хотела извиниться за вчерашнее.

– Да ладно. Разве это проблема?

– Ещё бы! Извини.

– Принято, - он затягивается и выдыхает дым в небо, чуть откинув голову.
– Под горячую руку попал?

– Спросоня я очень зла на мужчин.

– Ясно, - хмыкнув, выдает мой собеседник.
– Учту. Не буду засыпать с тобой в одной постели.

– Это, кстати, твое, - протягиваю ему пакет с плащом.
– Спасибо. А это...

– Оставь плащ себе. Хочу увидеть тебя в нем и в нижнем белье.

Я вскидываю брови. Алексей пожимает плечами и отправляет окурок в мусорный бак.

– Ну ладно...
– забираю пакет.
– Запомню твои пожелания. А это вот... Кошка.

Алексей меняется в лице. Взгляд становится мягче, теплее, когда он берет в руки игрушку.

– Я увидела ремешок на... Марусе.

– Дочь с ней играла, когда ночевали у меня, - отвечает Алексей.
– От детей игрушки не спрячешь. Я предупредил, что они чужие. Играли, правда, очень аккуратно, но Маруся Лиде запала в душу. Спала с ней в обнимку. Мать не разрешает животных заводить, они и тянутся к игрушкам. Но не надо было тебе... Я бы сам купил...

– Надо. Возьми, пожалуйста. Скажи, что это сестра Маруси. И у нее нет хозяйки.

Алексей берет игрушку, замотанную в прозрачную пленку. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я глажу его ладонь.

– Спасибо, Леш. Спасибо, что спас игрушки.

– У тебя был ребенок?
– тихо спрашивает Алексей, касаясь моих пальцев своими.

– У меня были племянница и племянник. Они меня очень любили. А я их. Они... Они погибли, вместе с родителями. И кошку я так и не подарила... На Новый год.

Я опускаю глаза. Мы держим игрушку вместе.

– Мне очень жаль, - его голос мягкий, как и его прикосновения. Печальный и теплый.

– Это было давно, - зачем-то оправдываюсь я.
– И мне бы пора принять...

– "Пора" никогда не наступит.

Я, наконец, поднимаю взгляд. Мы смотрим друг на друга и видим теперь пустоту потерь, что есть у нас обоих. Наверное, есть у каждого, но сейчас именно мы близки как никогда.

– Мама?
– шепотом спрашиваю я.

Он кивает.

– Мне было тринадцать.

Я осторожно веду ладонью вверх по его руке. Плюшевая кошка повисает между нами, потому что мы оба ее держим. Я тянусь к Алексею, кладу голову ему на плечо, чувствую его ровное дыхание. Мы стоим, прижавшись друг к другу, так долго, что начинает казаться, будто я сплю, и это утро мне снится. Слишком тихо, слишком тепло и слишком... пронизывающе. Рядом проезжает машина, и мы вдруг расходимся, разбегаемся, словно между нами ударила молния. Короткое "увидимся", и Леша уходит с кошкой, а я поднимаю с земли пакет с его плащом.