Чтение онлайн

– Я могу сбежать.

– Сбежать?

– Дезертировать. Скрыться. Плюнуть на все и удрать.

– Куда? – с возмущенной озабоченностью спросил майор Дэнби. – Куда вы можете удрать?

– Ну хоть в Рим, это, сами понимаете, нетрудно. А там спрячусь.

– И будете непрерывно трястись от страха, что вас найдут. Нет-нет, Йоссариан, нет и нет! Это было бы слишком опасно и постыдно. Если спрятать голову в песок, тучи над ней не развеются. Я же хочу вам помочь, Йоссариан, помочь, а не навредить, понимаете?

– Вот-вот, именно так сказал и обэпэшник, предлагая своему напарнику разодрать мне рану, – ядовито сказал Йоссариан.

– Я не обэпэшник! – оскорбленно вскинулся майор Дэнби и опять покраснел. – Я университетский профессор с обостренным восприятием хорошего и дурного, мне незачем вам лгать. Я вообще никому но лгу.

– А что вы скажете, если кто-нибудь спросит вас об этом разговоре?

– Я ему солгу.

Йоссариан ехидно расхохотался, а майор Дэнби, все еще красный от негодования, облегченно откинулся на спинку стула, как бы предполагая, что, добившись перелома в настроении Йоссариана, сумеет отыскать и выход из опасного тупика. Йоссариан смотрел на него с презрительной жалостью. Он сел, прислонился к спинке койки и, закурив сигарету, сочувственно разглядывал со снисходительной полуулыбкой затаившийся в глазах майора Дэнби ужас, который охватил того – и, по-видимому, навеки, – когда генерал Дридл приказал вывести его перед бомбардировкой Авиньона из инструктажной и расстрелять. Морщины страха, словно темные шрамы, навсегда взрезали ему лицо, и Йоссариану было немного жалко этого немолодого, деликатного, совестливого идеалиста – так же, как многих других людей с безобидными прегрешениями и несерьезными бедами.

– Послушайте, Дэнби, – благожелательно сказал он, – как вы можете работать с кошкартами и корнами? Неужели вас от них не мутит?

– Я работаю для блага родины, – искренне удивившись вопросу, будто ответ на него был самоочевиден, сказал майор Дэнби. – Полковник Кошкарт и подполковник Корн мои командиры, и, только выполняя их приказы, я могу приблизить победу над врагом. Ну а кроме того, – негромко добавил он и смущенно опустил взгляд, – я и вообще-то покладистый человек.

– Да ведь мы уже фактически победили, – по-прежнему без всякой враждебности сказал Йоссариан, – и теперь, выполняя их приказы, вы же работаете только на них.

– Я стараюсь об этом не думать, – откровенно признался майор Дэнби. – Мне важна главная цель, а их преуспеяние меня не волнует. Я стараюсь убедить себя, что они просто не имеют значения.

– А у меня так не получается, – раздумчиво и дружелюбно сказал Йоссариан. – Я, может, и хотел бы жить, как вы, но стоит мне увидеть, что к идеалу присосались типы вроде Долбинга с Шайскопфом или Кошкарта с Корном, и он для меня сразу тускнеет.

– Не стоит обращать на них внимания, – с настойчивой симпатией посоветовал ему майор Дэнби. – И уж во всяком случае, нельзя пересматривать из-за них свою систему ценностей. Идеалы всегда прекрасны, а люди – далеко не всегда. Надо уметь возвыситься над мелочами, чтобы видеть главное.

– Куда бы я ни посмотрел, мне везде видна лишь погоня за наживой, – скептически покачав головой, сказал Йоссариан. – Где они, ваши горние высоты, ангелы и святые? А людям все равно: им любой благородный порыв, любая трагедия – только средства для наживы.

– Старайтесь об этом не думать, – упорно увещевал его майор Дэнби. – И уж во всяком случае, пусть это вас не угнетает.

– Да это-то меня и не угнетает. Меня угнетает, что я в их глазах глупый простофиля. Себя они считают мудрыми ловкачами, а всех остальных – убогими дураками. И знаете, Дэнби, сейчас мне вдруг первый раз стало ясно, что они, возможно, правы.

– Старайтесь не думать и об этом, – упрямо стоял на своем майор Дэнби. – Старайтесь думать только о процветании родины и человеческом достоинстве.

– Оно конечно.

– Я серьезно, Йоссариан. Это вам не Первая мировая война. Вы должны помнить, что мы воюем с агрессорами, которые всех нас уничтожат, если сумеют победить.

– Я помню! – отрубил Йоссариан, чувствуя, что в нем опять подымается волна сварливой враждебности. – А вы-то помните, что мне дали медаль, которую я честно заслужил, хотя Кошкарт с Корном наградили меня из своих шкурных соображений? Я семьдесят раз летал на бомбардировку, будь она проклята! И нечего мне толковать про спасение родины! Я долго дрался, чтоб ее спасти. А теперь намерен драться за спасение собственной жизни. Теперь не родине – теперь моей жизни угрожает смертельная опасность.

– Но война ведь еще не кончилась. Немцы подступили к Антверпену.

– Немцев разобьют через пару месяцев. А потом, еще через пару месяцев, разобьют и японцев. Так что если я пожертвую сейчас жизнью, то не ради родины, а ради Кошкарта с Корном. Хватит, пусть посидят у моего бомбового прицела другие. Отныне я буду думать только о себе!

– Послушайте, Йоссариан, – снисходительно и свысока улыбаясь, проговорил майор Дэнби, – а что, если бы каждый начал так рассуждать?

– Ну, тогда-то я был бы просто полным кретином, если б рассуждал иначе, разве нет? – Йоссариан сел попрямее и ухмыльнулся. – Вы знаете, у меня такое ощущение, что я уже с кем-то вел похожий разговор. Я сейчас чувствую себя вроде капеллана, которому часто чудится, что у него в жизни все повторяется дважды.

– Капеллан пытается убедить их, чтоб они отправили вас домой.

– Где уж ему!

– Н-да… – Майор Дэнби вздохнул и с опечаленным разочарованием покачал головой. – А он опасается, что повлиял на ваше решение.

– Куда ему! Кстати, знаете, что я могу сделать? Мне ничего не стоит укорениться на койке в госпитале до конца войны, чтобы вести растительную, так сказать, жизнь. Я буду лежать тут на боку вроде пузатой тыквы, а решения пусть принимают другие.

– Вам все равно придется принимать решения, – возразил майор Дэнби. – Человек не может вести растительную жизнь.

– Это почему?

Но глаза у майора Дэнби вдруг засветились мечтательной завистью.

– А чудесная это, наверно, штука – растительная жизнь, – сказал он.

– Особенно если в перегное из дерьма, – добавил Йоссариан.

– Нет, я серьезно, – сказал майор Дэнби. – До чего же хорошо, живи себе и живи, как огурчик, – без всяких сомнений и стрессов.

– Как горький огурчик или нормальный?

– Нет уж, лучше, пожалуй, как нормальный.

– Чтоб вас изрезали на салат?

Лицо майора Дэнби омрачилось.

– Ну, тогда как горький.

– А горький сорвали бы и сгноили, чтоб сделать из него перегной для нормальных.

– Что ж, придется, видно, отказаться от растительной жизни, – печально смирился майор Дэнби.

– Послушайте, Дэнби, – уже без всяких шуток спросил его Йоссариан, – так соглашаться мне, чтоб они отправили меня домой?

– Таким образом вы наверняка спасете свою жизнь, – пожав плечами, ответил тот.

– И потеряю себя. Вам-то это должно быть понятно.

– У вас будет много радостей.

– Не хочу я никаких радостей! – отрезал Йоссариан. А потом, с яростью и отчаянием долбанув кулаком по матрацу, воскликнул: – Будь оно все проклято, Дэнби! На этой дьявольской войне поубивали моих друзей. Не могу я вступать после их смерти в гнусную сделку!

– И вы согласились бы, чтоб вас упрятали за решетку?

– А вы согласились бы на их сделку?

– Конечно, согласился бы! – убежденно объявил майор Дэнби. – Да, скорей всего, согласился бы, – добавил он, уже менее убежденно, через несколько секунд. – В общем, наверно, согласился бы, – мучительно поколебавшись, заключил он, – если бы мне пришлось оказаться на вашем месте. – А потом с отвращением тряхнул головой, отвел взгляд в сторону и безнадежно сказал: – Разумеется, я согласился бы, чтоб они отправили меня домой! Но я такой позорный трус, что не мог бы оказаться на вашем месте.