Чтение онлайн

"А Михаил Павлович всю жизнь любил Машеньку, - думает Анька.
– И сейчас любит..."

– Я тебя не слушаю!
– хмурится Анька.
– Я буду любить всю жизнь одного человека! "А мама?
– вспоминает Анька.
– Сначала любила папу, а теперь - Максима Петровича..."

Как же во всем этом разобраться? Как понять? И как поступать Аньке?

Анька уже начинает догадываться, что люди - разные. И каждый решает сам, как ему жить. Кто-то любит всю жизнь одного человека и остается ему верным даже после смерти, а кто-то влюбляется каждый день, и ему весело... Кто-то думает только о себе, а кто-то все несчастья считает своими и всем помогает.

Наверно, нельзя скомандовать людям: живите, как Михаил Павлович! Наверно, каждый должен выбрать сам?

Ведь вот Анька сама выбрала, верно?

"За что же я на Верку сержусь?
– думает она.
– За то, что она на меня не похожа и хочет жить не так, как я? Нет, несправедливо! Получается, что я одна хорошая и все понимаю правильно, а все остальные ошибаются? Опять получается - Машина!"

– Извини!
– говорит Анька Верочке.
– Я была не права...

– Конечно, ты не права!
– подтвердила Верочка.
– Ты еще глупая, ничего не понимаешь в жизни! И это хорошо, что ты у меня спрашиваешь, я тебе все объясню! Слушай: самое плохое, что ты и на девочку-то не похожа! Понятно? А ведь если тебя хорошо одеть, ты, пожалуй, ничего будешь... Не понимаю, куда твоя мама глядит, зачем она тебе разрешает ходить в этих ужасных сапогах!

– Это папины!
– вздохнула Анька.
– И не сапоги, а унты.

– Ты бы еще папины брюки надела!
– усмехнулась Верочка.
– Женщина должна одеваться изящно. У тебя платья есть?

– Есть...
– нехотя созналась Анька.
– А что?

– А то, что с завтрашнего дня ты начинаешь ходить в платье. И веди себя как девочка.

"Как девочка, как девочка...
– смятенно думает Анька.
– А как это?"

Выясняется, что девочки и ходят не так, как Анька, и разговаривают не так, и интересы у них другие... Ну, короче говоря, все, ну просто все у них не так, как у Аньки!

Анька слушает с отчаянием, старается запомнить, какой должна быть настоящая девочка. Нет, никогда у нее это не получится!

А Верочка вошла во вкус, командует:

– С завтрашнего дня начинаем отращивать волосы! Тебе, Анька, бантики очень пойдут.

Тут уж Анька не стерпела, взбунтовалась:

– Не буду с бантиками!

– Надо!
– строго ответила Верочка.

ВАЛЬС В СУГРОБЕ

Солнце опускалось к верхушкам сосен, но еще так хорош был расколдованный лес, весь розовый и голубой, и так не хотелось из него уходить...

Кузя и Катя сидели у костерка, а он потрескивал весело, стрелял в них жаркими искрами.

– Давай танцевать?
– предложил Кузя.

– Под тра-ля-ля?

Кузя улыбается, Кузя лезет в карман куртки. Раздается чуть слышный щелчок, а потом из кармана слышится музыка...

Гремят, гремят в Кузином кармане гитары и барабаны.

– Ой, что это?
– весело удивляется Катя.

Кузя достает маленький серебристо-черный магнитофон.

– Сам сделал?

– Что ты!
– машет Кузя рукой.
– Японский. Чудо техники...

– Дорогой, наверно?

Кузя пожимает плечами: откуда ему знать, ведь это подарок.

– Балует тебя дед, - говорит Катя, а Кузя смурнеет.

– Это не дед... Где он возьмет такое. Это мне мать прислала на Новый год. Недавно за границей была и привезла вот...

Кузя супит брови.

– Ты чего?
– удивляется Катя.
– Радоваться надо. Такая игрушка! Разве не нравится?

– Нравится...
– вздыхает Кузя.
– Только хлопот много - от деда прятать приходится.

– Зачем?
– не понимает Катя.

Кузя ворошит костерок, объясняет ей.

– Она в Москве живет. Мы с дедом ездили летом, и я ее разыскал там. Теперь вот она мне подарок прислала, а деду что говорить? Он ведь не знает, что я там был...

– Что же - ты не имеешь права увидеться с собственной мамой? сердится Катя.
– Странный у тебя дед. Тиран!

– Да нет... Он мне не запрещал. Только я зря туда пошел. И не хочу, чтоб он знал... Ему обидно будет. Не за себя, понимаешь, Катя? За меня.

– А как вы с ней встретились?
– тихо спрашивает Катя.
– Давно она тебя не видела?

– Десять лет. Я пришел, а она меня не узнала, решила, что я одноклассник ее дочки...
– нехотя сообщил Кузя.

– А ты не сказал?

– Как?
– спрашивает Кузя.
– "Здрасьте, вы меня, конечно, не помните, потому что, когда вы с папой разошлись, я был маленький. Но вообще-то я ваш сын..." Она потом сама догадалась. Когда я уже ушел... Да ну!
– Кузя сморщился, махнул рукой.
– Родители - это атавизм, пережиток древности, без них даже лучше! Давай танцевать!

"Забыть бы обо всем этом раз и навсегда... Забыть и не вспоминать!"

Чудо техники орет на весь лес, Кузя яростно пляшет у костра, топчет снег - забыть и не вспоминать!

– Жизнь прекрасна, ур-ра!
– кричит он Кате, растягивая рот в улыбку.
– Танцуй!

"Забыть и не вспоминать!" Кузя никогда ни с кем об этом еще не говорил - страшно... Ведь если о тебе даже собственные родители забыли, то кому ты нужен? Ни-ко-му! Вот разве что деду. И то непонятно - зачем?

– Кузя!
– позвала Катя.
– Перестань.

– Почему?!
– удивился Кузя.

– Потому что сейчас заплачешь...

Кузя встал как вкопанный, нахмурил брови и сказал строго:

– Я никогда не плачу. Запомни! Ни-ког-да.

– Ну и зря, - вздохнула Катя.
– Когда плачешь, то легче.

– Ерунда!
– хмыкнул Кузя.
– Слезами горю не поможешь. Почему ты не танцуешь?

– Но ведь ты меня еще не пригласил.

– Сейчас!
– отозвался Кузя. Он торопливо снял и бросил в снег шапку и перчатки, пригладил волосы и шагнул к Кате.

– Мадмуазель... Позвольте...

Катя засмеялась.

– Ну, тогда надо танцевать вальс!

– Чего нет, того нет, - развел руками Кузя, но вдруг вспомнил: Погоди! У меня ж с собой пробная кассета, там что-то такое...

Он поменял кассету - и вальс со старой пластинки медленно и нежно поплыл над снегами.

Кружится, кружится снежная поляна, кружится вечереющий лес и набирающее тьму небо с первыми звездами.

И вдруг музыка оборвалась, и неживой, страшный голос, от которого у Кати по спине побежали мурашки, четко и равнодушно выговорил в тишине: