Чтение онлайн

– Давай меняться!

Генке фонарик понравился, но когда он услышал, на что...

– Обалдел?!
– только и спросил он у Вадика. И ушел, крутя пальцем у виска, переодеваться.

Натянул кольчугу и шлем, взял меч-кладенец и пошел за кулисы...

А когда вторая елка уже подходила к концу и назревал смертный бой Доброго Молодца со Змеем Горынычем, Мотя, пробегая мимо электрораспределительного щита, услышал оттуда глухое неистовое мычание...

"Анька!" - сразу подумал он и распахнул дверцы.

Но то была не Анька. То был Добрый Молодец Генка Овсянников... В трусах. Надежно связанный. С собственной майкой во рту.

– Ты чего тут делаешь?
– обалдело поинтересовался Мотя.

Генка не отвечал, только дико вращал глазами.

Мотя сообразил наконец вынуть майку у него изо рта, и уж тут Генка заговорил... Точнее, закричал:

– Ну, он у меня узнает! Он поплачет у меня!

– Кто?

– Огнем спалю!
– донесся со сцены жуткий рев Змея Горыныча.

Это означало, что бой Добра и Зла начался.

– Погоди...
– сообразил вдруг Мотя.
– Если ты - тут, то кто тогда там?

И дежурный режиссер уставился на сцену, где бились не на жизнь, а на смерть Горыныч и Добрый Молодец.

На глазах у Генки появились злые слезы.

– А ну, развязывай меня, живо!
– завопил он. Но было уже поздно...

Надо сразу сказать: Добро и Зло бились на славу! Хвост у Горыныча был уже оторван. Меч у Доброго Молодца был уже сломан. Но ни того, ни другого подобные мелочи не останавливали - они сошлись врукопашную!

Поначалу зрителям это понравилось, но потом они заметили с недоумением: Горыныч, кажется, побеждает...

– Дай ему, Добрый Молодец!
– надрывался зал.

Но Змей уже сидел верхом на противнике.

– Так не бывает!
– бушевали юные зрители.
– Неправильно!

И уже выбирались из рядов добровольцы: разве можно допускать, чтоб в сказке победило зло?

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не прозвучал из последнего ряда тяжелый рокочущий бас, вмиг перекрывший шум в зале:

– Горыныч, ты что творишь, пропади ты пропадом!

Большой седой человек стоял там и грозил чудищу кулаком. Видно, это был добрый волшебник: голос его произвел на победителя-змея ужаснейшее впечатление - трехголовый злодей втянул все свои головы в плечи, съежился и опрометью кинулся вон со сцены...

ИЗГНАННИКИ

За кулисами ни смеха, ни беготни. Все замерло, как перед большой июньской грозой, когда синяя грозная туча медленно встает над горизонтом. И всем хочется спрятаться, затаиться...

Хоть бы гроза прошла мимо!

Но нет, вон она, надвигается: это, копя в глазах молнию, решительно шагает за кулисы Михаил Павлович.

Гремит раскат грома:

– Балабанов, Гусев, Овсянников, вы больше в елках не играете. Можете гулять!

Ослепительная ветвистая молния бьет Вовку, Балабанчика и безвинного Генку Овсянникова в самое сердце.

– А меня-то за что?
– тоскливо спрашивает Генка.
– Меня ж связали...

Михаил Павлович смотрит из-под насупленных бровей, строгий и безжалостный:

– Коли ты позволил себя связать и не сберег оружие, ты не Добрый Молодец, а мокрая курица. Отправляйтесь с глаз долой, и чтоб до конца каникул я вас здесь не видел.

Балабанчик, Вовка и мокрая курица понуро переминаются с ноги на ногу. Конечно, они виноваты, но чтоб прогнали... Это уж слишком большое наказание. Как же так: все будут здесь, вместе, а они - там. Страшно даже думать об этом.

– Михаил Павлович, мы больше так не будем!
– испуганно обещают провинившиеся.
– Честное слово!

Но на сей раз Михаил Павлович и разговаривать не желает. Он глядит мимо, он их не видит в упор.

Надо уходить.

Изгнанники бредут в раздевалку.

– Ну и ладно!
– бормочет под нос Балабанчик.
– Подумаешь! Да переживем... Правда, Вов?

Вовка молчит, глядит в сторону.

– Все из-за тебя, Балабанище!
– сердито бурчит Генка, натягивая пальто.

– Конечно!
– огрызается Васька.
– Вали все на рыжего.

Но он и сам понимает, что кругом виноват.

Балабанчик садится на подоконник, Вовка устраивается рядом.

– Вы чего?
– удивляется Генка.
– Пошли лучше, а то еще больше влетит!

А куда уж больше?

Они сидят на подоконнике, болтают ногами и молчат.

О чем говорить?

Ясно, что Вовка пострадал из-за Балабанчика. И конечно, он может рассказать другу Ваське все, что он о нем думает. Но зачем? Балабанчик и так все понимает. И разве станет лучше, если Вовка поругается еще и с Балабанчиком?

Дома попадет за то, что сбежал. Нога болит. С Анькой поссорился. И из театра выгнали... Черный день, невезучий.

– Вов, - толкает Балабанчик плечом своего безутешного друга.
– Вов, ну не злись... Пойдем Аньку поищем.

Вовка Гусев мрачно мотает головой.

– Сам ищи! Она под пожарным краном сидит. А я с ней больше не дружу.

КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ?

Это совершенно непонятно. А может, Кузя передумает, может, пожалеет Аньку?

"Нет!
– она закусывает губу.
– Не надо мне его жалости!"

Все-таки много в жизни непонятного и несправедливого: вот, оказывается, Анька Кузю любит, а он на нее Машину натравил.

Уже ясно: Анька тут с голоду не помрет. Но что же - так и просидеть всю жизнь под пожарным краном?! Может, Айрапетян сумеет разобраться в этой Машине - говорят, он способный.

А если Машина вперед разберется в Айрапетяне? Поймет, что ей грозит опасность, да как по нему бабахнет!

"Нет уж!
– решает Анька.
– Ничего я ему не скажу".

Анька сидит и думает о Кузе. Почему он любит свою Машину, а людей нет? Наверно, его кто-нибудь обидел? А может, у него нет друзей? Ему одиноко, печально, вот он и выдумал Машину, чтоб был друг, хотя бы железный?