Чтение онлайн

"Я сама во всем виновата!
– сердится на себя Анька.
– Ему было плохо, а я... Я даже этого и не заметила, только дразнила его и обзывала. Может, если бы я с ним по-хорошему, если бы он почувствовал, что я его... Ну, в общем, люблю... Может, тогда ему было бы легче?"

А теперь вот получилось, что именно Анька - злейший Кузин враг. Выйти бы отсюда, разыскать Кузю и...

Ну и что тогда?.. Что Анька ему скажет? "Я тебя люблю, Кузя..."

Анька краснеет, у Аньки сверкают глаза. Никогда, ни за что она такого не скажет! Пусть девчонки говорят про это.

"Буду сидеть тут!
– решает Анька.
– До старости! Так мне и надо!"

Только обидно: все вырастут, у всех начнется замечательная взрослая жизнь: Айрапетян будет строить ракеты, Балабанчик станет капитаном, Вовка актером, а Анька? Так и пробездельничает здесь всю жизнь? Какая тоска и обида! Из-за этой Машины! Из-за этого Кузи!

"Из-за самой себя!" - поправляется Анька. Нечего все на других сваливать - так ей всегда говорил папа.

Не на бездельниках держится мир, а на тех, кто занят своим делом. На тех, кто работает. Даже если ему мешают. Это тоже папины слова, Анька все помнит.

А однажды он рассказал Аньке про одного революционера. Как царь посадил его в тюрьму, в очень маленькую камеру, где даже окон не было. И книги запретил ему читать. Ну, то есть этому революционеру просто совершенно нечего было делать в узкой темной камере. Одно только и оставалось: лечь и помереть с тоски... Откровенно говоря, царь именно на это и рассчитывал.

А революционер об этом догадался и решил: а вот ни за что! И стал жить так, будто он на свободе: сразу после завтрака отправлялся на прогулку, гулял по камере взад-вперед и считал шаги. Потому что гулять он решил не меньше десяти километров - каждый день! А десять километров - это двадцать тысяч шагов, вот он и считал.

Он возвращался с прогулки как раз к обеду, а после обеда садился за работу: писал статьи против царя. Правда, у него не было ни карандаша, ни бумаги (что царь - дурак, что ли, знал же, про что революционер будет писать!). Но революционер "писал" и так, память у него была отличная.

Так что царь просчитался: революционер не только не помер с тоски, а наоборот - отдохнул немного в тюрьме, а потом сбежал! Вот какой был человек!

Только Аньке не сбежать. "Зато у меня есть окно, вон какое большое, все-таки не так тоскливо... И книги мне никто не запретит читать".

Анька вздыхает: надо будет сказать Айрапетяну, чтоб он учебники принес, а то все школу кончат, а она?

"У меня по геометрии тройка, - вспоминает Анька, - и по физике... Надо будет разобраться в этих науках. А то стыдно: мне ведь и делать-то больше нечего - только учиться. Значит, я все должна знать. Тем более, что никто над душой не стоит, не заставляет и двоек не ставит!"

Анька во всем разберется, все будет знать! Нет, не удастся Машине сделать из Аньки бездельницу.

Вот только Кузя... Кузю Аньке жалко: когда-нибудь он поймет, что натворил, и его будет мучать совесть. Наверно, это случится не очень скоро. Но все равно - это случится обязательно, ведь Кузя и сам - человек.

ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Анька сидит тихая, задумчивая. Никогда еще Балабанчик ее такой не видал...

Он подошел и присел на черный ящик, валявшийся рядом.

– Слезь, - велела Анька.
– Кто ее знает, что она сделает.

– Кто?
– удивился Балабанчик.

Но Анька только махнула рукой. Не хотелось ей говорить про Машину. Да и не боялась уже Анька: что она может, мертвая железяка? Только лучше все-таки ее не трогать.

– Ты чего тут делаешь?
– с укором спросил Балабанчик.

– Думаю. Иди, не мешай мне.

Балабанчик обиженно засопел: пропала, сидит и думает, а с другом даже разговаривать не хочет!

– Нет, ты расскажи!
– потребовал он.
– Чего вы с Вовкой поцапались? Я его спрашивал, спрашивал, а он молчит.

Анька исподлобья взглянула на Балабанчика, подумала и сказала:

– Ты, наверно, тоже в кого-нибудь влюблен...

Балабанчик моргнул.

– Чокнулась ты, да?
– пробормотал он.
– В кого это я...

– Не знаю, - вздохнула Анька.
– А я - в Кузю.

– Че-го?
– потрясенно переспрашивает Балабанчик.
– У тебя что, температура?

Анька не ответила. Они сидели и молчали, а за окном кончался зимний день. Не то чтобы там стемнело уже, но чувствовалось, что уже собирается темнеть.

– А я в Верку, - вдруг сознался Балабанчик.
– Я давно хотел сказать. Только боязно было, мы ж клялись.

– Разве мы тогда знали?
– печально спросила Анька.
– Мы же маленькие были. А почему в Верку? Она воображала.

Балабанчик засопел обиженно:

– На себя погляди - в Кузю! Нашла в кого! Уж лучше бы в Айрапетяна втюрилась. Это хотя бы справедливо: он из-за тебя ракетостроение бросил.

– Почему это - из-за меня?

– Потому! Все знают, что он в тебя втрескался. Потому и к нам перешел!

– Неправда!

– Очень даже правда!

Анька возмущенно сверкнула глазами:

– Ну я ему надаю! Какое он имеет право! Спрашивал он у меня? Может, я не хочу!

Балабанчик грустно покачал головой:

– Наивная ты, Аньк! Кто ж об этом спрашивает. Все равно от тебя ничегошеньки не зависит, спрашивай не спрашивай... Думаешь, мне очень нравится, что Верка в Вадика влюблена?

– Вот зараза!
– гневно ахнула Анька.
– А почему не в тебя?

Балабанчик не ответил, он не знал, почему Верка Вадика любит, а его, Ваську, нет. Уж, видно, так несправедливо все устроено.

Анька несправедливость не терпит. С несправедливостью надо бороться! Что это такое: он ее любит, а она его нет!

– Безобразие, неправильно это! Надо, если ты кого любишь, чтоб и он тоже тебя любил, неужели неясно?

– Тогда и тебе надо любить не Кузю, а Яшку, - вздохнул Балабанчик.

Анька задумалась.

– Нет!
– наконец сообщила она.
– У меня не получится.

Все-таки мир устроен вовсе не так просто, как нам это поначалу кажется. Взять бы и навести в нем порядок, чтоб все было правильно и справедливо.

Если ты хороший, то пусть тебе будет хорошо. А если плохой - пусть тебе будет плохо. А не так, чтоб, если ты добрый, так сердце болит. Не так, чтоб ты любишь, а тебя нет!