Чтение онлайн

Но несмотря на всё это, культура улиц и пацанского кодекса есть прямое последствие деградации гражданского общества. Эгоизм не просто культивирован в людях, а является неотъемлемой частью нового менталитета. Люди не желают помогать ближнему, а вместо этого трясутся за свой доход, благосостояние, связи и положение в обществе. Людей запугали уголовным преследованием, отняли у них возможность защитить самих себя от богачей и чиновников, не знающих рамок дозволенного. Справедливости давно уже нет в нашей стране. Никто не собирается помогать простому народу, а сам себя народ защитить не может, ибо у него попросту отняли право на самозащиту. Разбил нос сыну какого-нибудь бизнесмена за то, что тот попутал берега и не держал язык за зубами - жди административное наказание или штраф, уж продажная полиция позаботится об этом. А ежели перешёл дорогу людям посерьёзнее - пиши пропало. Уж я то знаю об этом не понаслышке...

Так и вышло, что развитие уличной культуры идёт рука об руку с искоренением гражданского общества. Элитам выгодно, чтобы народ был разрознен, ибо они чувствуют себя вольготно в условиях, когда никто и ничего не сможет им сделать в рамках закона. А если кто и попытается наплевать на закон и сделать всё по-своему, то заплатит он за самосуд очень и очень дорого. Как минимум свободой, а может быть и жизнью. Кто знает, сколько таких борцов за справедливость из числа журналистов и общественных деятелей закопаны в северных лесах? Люди боятся и прячутся по своим норам, словно крысы. Молодые же люди оказались в незавидном положении: перестали существовать высшие идеалы, взрослые перестали быть авторитетами, а несправедливость и беззаконие стали абсолютной нормой. Брошенные один на один с жестокими реалиями нового мира, молодые парни подались на улицы в поисках хоть какой-то справедливости и чувства единства, греющего душу. Так и вышло, что тысячи молодых парней вместо того, чтобы созидать и строить новый мир, продолжая великие дела своих отцов, оказались брошены всеми и были вынуждены искать некое подобие справедливости и высших идеалов в той грязи, что мы называем улицей. И я не исключение. Я потерял свою веру в высшие идеалы, потерял веру в закон и справедливость, а так называемые авторитеты уже давно потеряли лицо, ибо жизнь предельно ясно дала мне понять: хочешь справедливости и человеческого отношения к людям - закатай губу и сиди тише воды, либо готовься к последствиям.

***

Просидели мы с пацанами недолго. Был уже поздний вечер, мы были уставшие после изнурительной тренировки, а завтра ещё и учебный день. В общем, на долгие душевные разговоры времени не было.

Два раз провернув ключ в замке, я распахнул входную дверь и вошёл в квартиру. На кухне, расположенной справа от входа, горел свет, что непременно означало, что кто-то есть дома. К тому же, ароматный запах жаренной картошки ясно давал понять, что семья только-только села ужинать. Я же, в свою очередь, после тяжёлого дня был голоден, как собака, а потому мысли о еде вытеснили всё, о чём я думал до этого и я поспешил на кухню.

– Братишка, привет!
– воскликнула Ева - моя младшая сестра. Вскочив из-за стола, она подбежала ко мне и повисла у меня на шее.

Вот каждый раз, как смотрю на свою сестру, диву даюсь, почему у неё до сих пор нет парня. Было ей 15 лет, а у подростков как раз в таком возрасте начинают бушевать гормоны. Да и как это возможно, чтобы у такой красавицы и умницы, да не было кавалеров. Хотя о чём это я? Когда парни узнают, что её отец военный, а брат отморозок, колошматящий всех подряд на улицах, желание знакомиться с девушкой, пусть она и походит на ангела, сразу же отпадает.

– Привет, родная.
– шепнул я, аккуратно приобняв её.

На протяжении этих секунд за нами наблюдал отец, сидевший за столом. На мгновенье заглянув ему в глаза и увидев в них невозмутимый и полный суровости взгляд, я понял, что серьёзного разговора мне не избежать. Ну и пусть! Уж лучше сразу расставить все точки над i, чем жить с извечными недомолвками и нерешёнными вопросами.

– Привет, пап.
– сказал я, пожав руку отцу.

– Здравствуй, - ответил он, после чего развернулся в сторону Евы, накладывавшей еду в тарелку для меня, - Ева, оставь нас с Андреем на пару минут. Есть разговор...

– Больше двух говорят в слух!
– возмутилась сестрёнка, встряхнув длинными каштановыми волосами, которые сиюминутно закрутились, словно вихрь.

– Тебе незачем это слышать. Если Андрей посчитает нужным, он сам тебе всё потом расскажет.
– отец был непреклонен и Ева быстро поняла, что спорить бесполезно. Поставив передо мной тарелку с картошкой и двумя дымящимися котлетами, она удалилась в свою комнату, попутно закрыв за собой дверь на кухню.

Отец же, на протяжении минуты сверлил меня взглядом, отчего мне становилось некомфортно. Видимо, разговор будет действительно серьёзным, и будет он отнюдь не про оценки или прогулы в школе.

– Ну садись, чего ты, как не дома?
– спросил отец, кивая на место напротив него.

Отказываться было бы глупо, ибо так я бы только лишь устроил перепалку на ровном месте, а этого мне отнюдь не хотелось. А потому я сел, уставившись взглядом в тарелку.

– Мне сообщили о том, что ты устроил сегодня в школе.
– невозмутимым голосом сказал папа.

– Будешь ругать?
– коротко откликнулся я.

– Нет, с чего бы? Ты поступил правильно, так за что ругать то?
– предельно искренне ответил отец.

У меня словно груз с плеч упал. В душе вновь затеплилась надежда на то, что обойдётся без ругани, а папе действительно вдруг просто захотелось напомнить мне, что сильно много прогуливать не стоит. Но увы, реальность порой бывает разочаровывающей.

– Я бы хотел обсудить кое-что другое...
– слова отца словно пронзили меня.

Значит, без ругани всё же не выйдет. Что ж, да будет так.

– Выкладывай, в чём я опять провинился?
– вопросил я, ковыряя вилкой котлету.

– Ты в курсе, что тот парень, которого вы избили три дня назад, сейчас лежит в больнице? Множественные гематомы и перелом ноги, благо несерьёзный. Ходить сможет только через два месяца.

– Н-да? Значит надо было ещё чего-нибудь ему сломать.
– огрызнулся я.

– Ты что, совсем кретин?!
– повысил голос отец, отчего у меня пробежали мурашки по коже.

Однако это было лишь естественной защитной реакцией. Внутри я всё уже давным-давно обдумал и решил для себя. А значит, сейчас не время оступаться.

– Почему же?
– я старался сохранять невозмутимость.

– Вы человека покалечили! Это тяжкие телесные, Андрей! Вы со своими пацанами что, совсем головой не думаете?! Так мало того, что вы его покалечили, вы же его толпой били! И ты после этого будешь говорить про человечность и совесть? Да даже звери так не поступают!

– А ты прям нашёл самого невинного и пушистого!
– я перешёл на тон выше - А ты в курсе, чем занимался этот утырок? Видел эти записи в интернете, где он перцовкой заливал беззащитного пацана, которому руки заломали? За него ты впрягаешься?

– А ты что у нас теперь, правосудие здесь? Думаешь, что вы со своими пацанами равнее других? Вам кто право на самосуд дал, дебилы?!
– рычал отец.

– Так а что делать прикажешь, если полиция ничего делать не хочет? Этим чертям лишь бы пару тысяч на лапу получить! Кто за порядком следить должен, когда психи, живодёры и охреневшие мажоры ходят по улицам королями, а менты потворствуют им, получая бабло на лапу, как верная псина получает корм? Да при таком раскладе мы вообще единственные в этом городе люди! Единственные, кто пытается делать хоть что-то, чтобы окончательно не свалиться в это болото!

Отец молча слушал мою речь, а я даже и не думал останавливаться. Слишком многое накопилось за последние несколько месяцев, слишком многое я таил в себе:

– И ты теперь за них впрягаешься? Уж мы то с тобой не понаслышке знаем, что делают эти твари вместе с продажными ментами! А вдруг его батя приказал маму убить, а?! И ты теперь защищаешь их, нотации мне тут читаешь?! Да их не то, что бить, их всех порезать нахуй за такое надо!

Внутри вскипала ненависть, глаза налились кровью, и я даже не заметил, как перешёл на крик. Однако, наступило то самое мгновенье тишины. Мгновенье, в которое уши звенят, привыкая к отсутствию шума.