В далекой и мрачной теснинеСтаруха-колдунья живет;Сидит пауком в паутинеИ всё паутину прядет.И в сети ее попадаютИ мухи, и звери, и мы;Качаясь, на них засыхаютРелигии, царства, миры…Раз витязь заехал в теснинуИ смотрит и в толк не возьмет:Он видит – паук паутинуСредь мертвых прядет и прядет…– «Скажи, как тебя прозывают,Старуха-колдунья-паук?» –Старуха ему отвечает:– «Зовут меня Время, мой друг!» –– «Зачем же ты, я удивляюсь,Прядешь эту липкую дрянь?» –Старуха молчит, улыбаясь,Прядет и прядет свою ткань.– «Смотри, чтоб она не порвалась,Коль я размахнуся!..» Но, зла,Колдунья в ответ рассмеяласьИ сетью его оплела.1908 Самарканд
НА КОМО
За горб каменистый изломаЛучи золотые ушли.Не вечер еще, но на КомоВечерние краски легли.Палаццо, как будто на стали,В глубинах недвижно-ясны,Ущелий лиловые далиВ лазурных заливах видны.Зыбь легкие вьет арабески,Обрывы, стена тополей,И тихие шепоты-всплескиО мраморный скат ступеней.Ряд плавных, спокойных, широкихТеней пробежал и застыл…Чарующий голос с далеких,Далеких доносится вилл…Задорны, и нежны, и живы,Смеются, тоскуют и ждутРоманса и рифм переливыИ к женским объятьям зовут.Но жгут меня песни улыбки,И мыслю я, мучимый ей,Как непоправимы ошибкиСкитальческой жизни моей.1909 Belagio
«Я не люблю тебя; мне суждено судьбою…»
Я не люблю тебя; мне суждено судьбоюНе полюбивши разлюбить…Я не люблю тебя; моей больной душоюЯ никого не буду здесь любить.О, не кляни меня; я обманул природу,Тебя, себя, когда в волшебный мигЯ сердца праздного и бедного свободуПоверг у милых ног твоих.Я не люблю тебя, но, полюбя другую,Я презирал бы горько сам себя.И, как безумный, я и плачу и тоскую,И лишь о том, что не люблю тебя.18 декабря 1909 Петербург
ПЕСНЯ ИГРОКА
С ранних лет по эту поруС чертом в карты я играл.Я душой платил партнеру,Он мне счастьем отдавал.Так играли по годам!Тра-ла-ла-ля!Трам-там-там!Банкометом в эти встречиНам двоим судьба была.Люди жглись для нас, как свечи,Мир был плоскостью стола;Много ставилося там…Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!На лице мне время счетыЗло морщинами вело,Рисковал я без заботы,Только всё мне не везло!Что ни ставлю, всё отдам!Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!Я на красных мастях ставил(Красный цвет был страсть моя),Проиграл и вдвое сбавилКапитал душевный я…О, проклятье этим дням!Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!О, с каким играл экстазом…Да не шла мне эта масть.Стал на дам я ставить разомВсю оставшуюся страсть,На каких прекрасных дам…Тра-яа-ла-ля! Трам-там-там!На четыре ламы взяткиЧерту все подряд я дал,А последние остаткиЯ на мелочь разменял…Всё пошло по мелочам! Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!Хорошо еще, что этаНе всучила мне играНи червонного валета,Ни бубнового туза,Как всем прочим игрокам…Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!Стал скупиться, да такаяНе по сердцу мне игра!На туза червей играя,Жизнь поставить мне пора.Что мне плакать по ночам! Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!За душой опустошеннойНи гроша, а счет растет…Сердце, сердце – туз червонныйПусть черт двойкою убьет!Впрочем… Черт, постой!Я сам Тра-ла-ла-ля… Трам-там-там …1909
К СМЕРТИ
Credo, quia absurdum est.
Св. Августин
В Париже я первого маяШел вместе с огромной толпой.Толпа эта, дружно шагая,Знамена несла пред собой.Сверкали штыками зуавы,За нею идя по пути;Толпа им кричала: «вы правы!Вам следует с нами идти».Тюркосы, жандармы, драгуны…К стене шла рабочая рать,Где баррикадеры КоммуныОстались навеки лежать.У кладбища, с лентою алой,Стал речь говорить пред толпойКакой-то седой и усталый…И в блузе другой, молодой.Я видел, что буря готова.Лишь гимн был толпою запет,Ей крикнули властно: «ни слова!»Но «Vive la Commune!» был ответ.И вдруг полились, как каскады,Проклятья, и песни, и вой…Пошли пехотинцы в приклады,Толпу разогнали толпой.Я был в стороне и угрюмоУшел одиноко бродить;Гнала меня дряхлая дума,Я плел свою вечную нить.Да, речи над этим кладбищем;И жизнь, и борьба средь могил…Как быть я хотел полунищим,Чтоб верил бы я и любил!..Лишь верь – твоя жизнь уж богата…Во что-нибудь верить… хоть час…Ах, если бы пуля солдатаМеня доконала сейчас!Зачем жить? Пустой и ненужный,Я – мысли звенящая медь…Пойти за толпой этой дружной,Чтоб, вдруг опьянев, умереть?Я вспомнил речей обещанья,Свои молодые года,О счастьи пустые мечтанья,И думал я скорбно тогда:«Не знает, что в будущем броситСудьба ему, что его ждет,Какие возможности носитВ себе человеческий род».1909
«Комната есть в моем сердце…»
Комната есть в моем сердце.В ней на железный засовЗаперта тайная дверца.Заперта много годов.Сдвинуть его не хочу я,Да и хотя не смогу,Я, размышляя, ликуя,В комнатах светлых живу.Там все лучи мирозданья,Всех проявлений земныхЛомятся в призме познаньяВ радуги спектров живых.Есть там созвездья, микробы,Люди, глубины морей,Нет только зависти-злобы,Нет только черных теней.Но иногда зарыдаетГде-то чуть слышимый зов,Кто-то зловеще сдвигаетС запертой двери засов,Ржавые петли откроютМне в подземелие ходИ глубина темнотоюВластно к себе привлечет.Этою тьмой заколдован,Вдруг застываю я, нем…Кто-то там бьется, закован,Кто-то хохочет над всем…Кто-то, безбрежный, как степи,Вдруг затоскует, замрет,Кто-то, закованный в цепи,Дикую волю зовет.И из глубин бессловесныйСмех будто шепчет мне: «Марш!К цели шагай неизвестной,Вся человечия паршь!Гэй, подыщи оправданье,Шоры надень и шагай,Ну, а меня, отрицанье,Трус, на замок запирай!»Ах, убегаю я, зная –Если промедлить теперь,В тьму навсегда запирая,Хлопнется страшная дверь.1909
К ХОЗЯИНУ ПИВНОЙ
Тридцать пять лет я бродяжничалДа и него ж не видал?Пузо подтягивал, бражничал,На печи лишь не лежал.Унтером был я пожалован,Много имел орденов…Всё ж, брат, судьбой не избалованВ семьдесят восемь годов!Как лишь война усмирилася,Я на деревню пошел,С сыном жена повинилася,В череп всадил я ей кол.Накуролесил без паспортаЯ, брат, за тридцать пять лет!Эх, раз потурили нас с портаЗа забастовку, мой свет…Сволочь пришла, полицейские,Значит, нас всех выселятьЗа «умышленья злодейские».Ну и ядрена же мать!Фить! Заперлися в ночлежке мы,Как губернатор предстал,Мы запалили полешками,Чтоб тебя черт разодрал!Форменный бой был и бойницкий!Как застреляли в избу,Тридцать пять парней в покойницкойВспомнили эту пальбу!В Вологду старыми лапамиЯ прошагал пехтурой!Ладно, что славный этапамиВсё попадался конвой…Клюнешь махорки где малостью,Где и водчонки хлебнешь,А и обчественной жалостьюГде заработаешь грош!Ладно всё было, хошь шейкоюЯ и платился не раз…Ну, а в Вологде я с швейкоюСлавных наделал проказ!Сделал ей, значит, младенца я,Счел себя за старика…Уксусная тут эссенция…Ну и сыграл дурака!1909 СПб
АЛКОГОЛЬ
Посв. Вал. Лозинскому
In vino Veritas.
Как часто мне, бывало, Оля,За шею ласково обняв,Шептала на ухо: Оставь!Не пей, Алеша, алкоголя.Но я поддаться не позволюСебе отнюдь! Я – вольный бард!Люблю я ром и биллиард,Хоть я весьма люблю и Олю.И не моя родила воляСолидный том моих стихов:Явились чары этих сновОт полной чары алкоголя.Да, я средь жизненного поляКогда я трезв, я – сущий ноль…Ведь вот что значит алкоголь,Моя возлюбленная Оля!Зима 1910
АРАБЫ
Дыша теплом, полны мечтаньяПески, холмы и лес маслин;Луна заткала очертаньяСетями светлых паутин;Над бесконечностью равнинСтоят созвездий сочетанья,Как бы застыли заклинаньяМеж ширью неба и долин.Перед шатрами до рассветаНа этот сказочный нарядАрабы нежные глядят;Пред ними в чарках сок шербета;Задумчива, полуодетаТолпа девиц… И все молчат…Лишь о любви и тайне где-то,Волнуя, струны говорят.У очага ШахерезадыСтарик рассказывает сны.Не шевелясь, его сыныВнимать его сказаньям рады,А за холмом, где лишь лампадыНебес глядят из вышины,Смуглянкой страстные наградыЮнцу свободно отданы.
II
У гор раскидывают станыАрабов дикие сыны:На жертву им обреченыКупцов эменских караваны.Милы арабам, всем страшны,Их кони гордые,С речною сталью ятаганыИ складки бедой сутаны.Песок сияньем ослепляет.В бездонной неба глубинеНи тучки… Всё в бессильном сне…Сидит, недвижно тень бросаетАраб на нервном скакуне;Как хищник, очи напрягает,Туда, где струйкой пыль витаетВ зыбучей, знойной желтизне.Ага, завидел он верблюда…Он видит, как с его парчи,С горбов, серебряные блюдаКидают быстрые лучи…Еще верблюды… Много люда…Молчи, араб, и жди. Молчи.Пускай идут, смеясь, покудаНе прекратят их смех мечи.Летят, как облако, семитыИз-за холмов быстрее стрел;Купцов разбросанные свитыБерут пищали на прицел;Вот залп… Другой уж не поспел,Верблюды вмиг ордой отбиты,Проводники их перебиты,Никто укрыться не успел…
III
Несут в святилище КаабыСвои богатые дарыЧернобородые арабы;Перед порогом, на коврыСнимают туфли, но мудры,Они к Аллаху никогда быНе подошли смиренно-слабы,Идут спокойны и добры.А после тонут величавоВ харчевней дымных облаках;Войны и силы злое правоПред ними мечет всех во прах,И их молчанье, гордость, слава,Смелейших в скачке и боях –Для робких – зависти отрава,Для смелых – знанье, что есть страх.И перед ними молодая,Блудница кружится нагая,Лаская дерзостью очей;Хозяин гнется, подаваяПахучий кофэ для гостей,А в щели запертых дверейНа них глядит, волнуясь, стаяГарема томных дочерей.Весна 1910