на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Противоречия: Собрание стихотворений
на обложку

Лозина-Лозинский Алексей Константинович
Шрифт:

ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ АРГУМЕНТ

Гаунилона, друга своего, Анзельм, епископ из Кентербери, Учил доктрине: «Sic. Есть Существо, Которому подвластны все цари. Sic. Пусть во тьме сознание мое, Но мыслить Высшего, чем Он, не мог, Et ergo puto – слово бытие И заключается во слове Бог». «Создать несущих высших можем рой Мы в царстве том, где мысли нет препон: Нельзя мечту доказывать другой», – Ему монах сказал Гаунилон. Осень 1912 СПб

ГОЛОСА В НОЧИ

Ворон ворону кричит…

Пушкин

Голоса (песня)

Идем, идем по ступеням К неведомым воротам. Пусть звезды станут чужды нам, Пусть ум уйдет к заботам. Встречая смерть, любовь, грозу, Бодрись, о странник мира! Ни на горе, ни на низу Не сотвори себе кумира. И, отдыхая, вдаль гляди На цепь пережитого, На цепь, что будет впереди: Там камни. Камни снова. О, не цепляйся за ступень, Пусть мозг твой всё осудит: Пусть скажешь ты, что мир есть тень, Скажи: мир – тень, да будет! Ступени – всё! Ты жалко слеп, Найдя конец исканьям. Прими свершение судеб Без торга с отрицаньем, Но ты бессилен? Ты упал? Пред Богом? Перед бездной? О, встань! Упавши, ты познал! Встань, бледный и железный!

Один голос

Ты прав. Иди. Борись. Воюй. Могу, но не хочу я – Познавший смерти поцелуй Вновь хочет поцелуя. Осень 1912

«Ученый напачкает много…»

Ученый напачкает много Бумаги про черта и Бога, За томом тома издает… Всё старые мысли, которым Пора почитаться бы вздором, Коль не был бы стадом наш род. Упершись в их догмы и схемы, Об истине бредили все мы По разным сухим чертежам. Я часа на них не потрачу, Я вижу, я мыслю, я плачу, И истину чую я сам. Зрит зрячий, слепые же слепы, А все рассужденья нелепы: Где принципы – там колея. Дана мне великая книга Для чтенья в течении мига, И в ней только грамотен я! На звезды взираю я строго: То буквы великого Бога, Читаю я их и пою, И, дерзкий и вольный затейник, Я палку воткнул в муравейник, Хорошую палку мою. Эй, вы, поправлять начинайте, К спасенью страны призывайте, Поруганы право, семья, – И кучу весь род поправляет, И в куче их всласть утешает Любовь к муравью муравья! Осень 1912

«Капли дождевые…»

Капли дождевые Об окно стучат. Призраки ночные Что-то говорят. Ночь и день всё хлещет Мелкий, дробный дождь. Нет, не затрепещет Прожитая мощь… Правда, песни спеты? Капли мутны, злы… Черные портреты, Дальние углы… Капли барабанят, Надрывают грудь… Сердце не устанет Вспоминать свой путь… Всё, что было мило, Серо иль светло… Но… что вправду было, Намечтал я что? Я не знаю? Знаю! Был лишь скучный сон… Я, как сон, мелькаю В глупом сне времен… Эй, сотремте краски Лжи самим себе: Были пошлы ласки, Вызовы судьбе… Правда так убога… Правда так скупа… Дней, как капель, много… Ночь, как крот, слепа… 1912 СПб

НЕ САМИ

Люди, живем мы не сами, Хоть мы живем всего раз! Скованы мы, как цепями, Властью обычаев, фраз. Мы говорим, негодуем, Вольно, развязно, легко; Сами не видим, не чуем Мы ведь давно ничего? Ходишь, глядишь, наблюдаешь За чьим-нибудь языком – Сразу, заранее знаешь Всё, что он скажет потом. В сердце – натуга и стужа, Все к тому мысли свелись, Чтобы быть прочих не хуже… Жизнь, пронесись, пронесись! Лжем мы – но счастье – вот это И, достигая, глядим – Счастье не здесь, оно где-то, Где-то далеко за ним… Но в этом скучно сознаться; Мысль наша – ласковый плут! Любим мы порисоваться Счастьем не бывших минут. Сном заменяем, мечтая, То, что нам было дано, Даже не подозревая, Как это жалко, смешно… Люди! Не нашими днями, Мы, не как мы, проживем! Или нет смерти пред нами? Люди! Ведь мы же умрем! Люди! Скорее, скорее, Жить начинайте! Скорей! Будьте изящней, нежнее, Будьте правдивей, смелей. 1912 СПб

МЫ ЧЕТВЕРО

Во время выборов

Вчетвером и в любви и в совете Проживаем мы все, как семья: Телефонная барышня Нетти, Подмастерье, старушка и я Уж давно на Большой Разночинной Нас судьба у старушки свела, И втроем мы двенадцать с полтиной Платим ей за четыре угла. Мы, четыре, боимся ареста: Поклялись мы, что мы, вчетвером, Правду сыщем, и в виде протеста Даже воду сырую мы пьем. И, хотя мы гражданского долга Лишены, непокорны судьбе, Каждый вечер решаем мы долго, Где же правда в партийной борьбе? Избиратели есть в нашем доме, Все друг с другом теперь на ноже… Кроме не голосующих, кроме Четверых на седьмом этаже! Спорят все о законах, о смете, Бюллетени зловеще тая… Мы взгрустнули раз вечером: Нетти, Подмастерье, старушка и я. Встал известный во всем околодке Анти-жид бакалейщик за Русь… Подмастеры?» стуча по колодке. Мыслит, завтра получка. Нальюсь. В бэль-этаже возносит Гучкова Молодой, но с брюшком фабрикант… Ах, сегодня в редакции снова Отказались признать мой талант. Над гучковцем профессор солидный С либеральным сиянием глаз… Плачет Мавра-старушка: обидно, В богадельне опять был отказ… Льет профессор цитаты о свете, Хоть он очень далек от угроз… Телефонная барышня Нетти Получила на службе разнос… Фабриканта профессор не хочет Звать на винт или звать на обед… Червь тщеславия душу мне точит, Мавра думает: Бога в них нет… А профессора и фабриканта Бакалейщик ругает: «жиды»… Нетти грустно: нет нового банта… Может выпить сапожник воды… Ах! Все четверо мы закричали: Где же правда в партийной борьбе? Все программы равно обещали Зачинить туалет на судьбе! А судя по наружному виду Их носителей – можно вздохнуть: Октябрист и кадет анти-жиду Не уступят в объеме отнюдь! И сказал: О, мы! О, четыре! Будем пятеро мы вчетвером! Если правда живет в этом мире, К этой дуре давайте примкнем! Телефонная барышня Нети, Подмастерье, старушка! Мы злы! Так да здравствует правда на свете, Заревем вчетвером, как ослы! 1912

«Гладкая дорога…»

Гладкая дорога, Полная луна… С моего порога Моря даль видна. Хочется сливаться С свежестью морской, Я уйду шептаться С звездной высотой. Четкие ступени, Тьма густых олив, Круглых галек тени, Каменный обрыв… Словно принц, и где-то В сказочном саду, Я сквозь пятна света Средь олив бреду, По большим, старинным, Дряхлым ступеням, Отдан снова длинным, Чутким-чутким снам. Белый, бесконечный Вьется путь змеей, Путь на небе Млечный Освещает мой. Путь мой молчаливый, Не присяду я. Пусть бегут извивы, Как и жизнь моя. Ничего не свято, Мир – момент, мечта… Пусть бегут куда-то Странные года. Вижу повороты В прожитом своем, Тени и высоты И далекий дом… Пройденные мысли, Бездны прошлых дней, Годы, что нависли, Словно мрак ветвей. Вижу много-много, Но душа нежна… Впереди – дорога, Полная луна… 1912 Capri. Villa Monacona. Via Fragara

СТИХИ O СТАРИКЕ

Что-то мне хочется плакать сегодня, Взвинчивать злобно тоску… Продал я, продал я, жалкая сводня, Юность свою старику. Дряхлый старик, сладострастный и умный, С сетью глубоких морщин, Вечно с улыбочкой, вечно бесшумный, Вечно зловеще один, Он в моем сердце блуждает невидно, Руки костлявые трет, Юные, чистые мысли бесстыдно Он обнажает и жмет… Как они плачут, трепещут, за локти Прячут измученный лик!.. Но он имеет железные когти, Неумолимый старик… И обнажив их, он хлещет свирепо, Радостно, тяжко дыша, Девичье тело, и дико и слепо, Весь загораясь… дрожа… Сколько их было, и нежных, и гордых, Светлых, пришедших на миг, После испорченных, пьяных, нетвердых, Наглых, как уличный крик. – Втайне я жду, что презрительным взглядом Мысли, пусть голой, но злой, Некогда будет отравлен, как ядом, Сердца тиран вековой. Но он сегодня, он просит сегодня Свеженьких, светлых, живых… Я отдаю их, я – старая сводня Ласковых сказок моих. 1912

«У моря есть одна предательская маска…»

У моря есть одна предательская маска, Кошачий, нежащий, покорно-льстивый вид, И даль тогда, как сон, вся – томная, вся – ласка, «Смотри, какая я», – как будто говорит. И много волн ползет, и плоских, и прозрачных, И изменившихся, рокочущих валов Поцеловать гранит не верящих им, мрачных, Косматым мхом поросших валунов. И шепчут волны им и шепчут, светло-сини: «Ведь всё забыто? Да? Люблю, люблю, люблю…» Так похотливые ласкаются рабыни К давно уставшему от мудрости царю. Им нравится хитрить. И показать, что злые, Чуть захоти они, могли бы быть нежны, А после закричать: «О, мы, как все земные, Всей прелестью любви вполне одарены!» И злобно хохоча, с внезапно-наглым видом Они взметут, швырнут гигантские горбы И, будто вспомнив счет неведомым обидам, Забьются, будут выть, просить борьбы, борьбы… И загремят они: «Ты думал, я забуду? Нет, жизнь – безвыходна! Жизнь – вопль, и злость, и риск!» И, плача, грянет вал о каменную груду И разобьет себя на миллиарды брызг. 1912

НА НОВЫЙ ГОД

Сегодня Новый Год. Сегодня все, как прежде, «За счастье новое» откупорят вино. О, старый глупый мир! Твоей пустой надежде До смерти мира жить с людьми присуждено. Но я… Спасибо, нет. Я этого не стою. Ни лжи и ни надежд. Для них я слишком зол. С моей огромною, огромной пустотою Я свыкся… Даже смысл, смысл жизни в ней нашел. Сегодня Новый Год… Э, что мне! Одиноким Я встречу эту ночь и встретить так хочу. Гудит, ревет метель с веселием жестоким, Что ж, пред моим окном я с ней похохочу. Гуди, рыдай, метель, по сумрачным просторам, Швыряйся хлопьями, как пьяная, свисти! Твоим разбойничьим потехам и укорам, Да, надо дать размах безбрежного пути. С прохожими играй, сбивай их, смейся звонко! Приятно с путником теперь в степи шутить, Сжать до смерти его, его и лошаденку, Двух милых простаков, желающих здесь жить. Но будь же умная, будь злобная, будь гадка. Пой романтически под Новый Год в трубе, В салоне бархатном, где пред камином сладко Болтают о чертях, гадают о судьбе… Гуди, метель, студи окоченелых нищих, Хлещи в лицо их, бей, их много развелось… В подвал захохочи; хоть не было там пищи, Да стужи не было! Студи ж его, морозь! И песней утешай, что при социализме Тепло всем будет и… все будут кушать крэм. О, милая метель, будь веселей в цинизме, Реви, свисти, свисти и смейся надо всем… «Солнце в быстрые блестки ломится…» Солнце в быстрые блестки ломится, Рассыпается в море стеклами. Морю дремлется, море томится Отдаленьями нежно-блеклыми. Порт, как вымерший. Пристань голая. Кое-где видны в тень прилегшие. Тянет из моря чернь веселая Сети тяжкие, перемокшие. Ноги голые жгут горячие Камни, полуднем раскаленные… Цепь ползет, орет, рать бродячая, Люди дошлые, забубенные… Шеи тряпками позакручены, Распахнулася грудь у ворота, Рукава, порты их – засучены, Пиджаки видны – люди города. Лица жженые и лукавые, Виды всякие посмотревшие… Затянули песнь всей оравою Растомленные, запотевшие… Тянет, тянет сеть рать отпетая, Мальчуган кряхтит, дед старается… Стала барышня разодетая И в лорнет глядит, улыбается… На нее вся цепь тоже глянула, Процедил ей дед что-то едкое… Вся команда вдруг смехом грянула, Видно, слово-то было меткое! «Пусть и барышня нас послухает… Что спужалася? Эй, фартовая!» Тянет, тянет сеть, тянет, ухает Забубенный люд, чернь портовая… Январь 1913 Неаполь

СМЕРТЬ АРЛЕКИНА

Еnulio qui…

Shakespeare. Otello

Я – старый арлекин, смешной и нелюдимый. Я сравнивать весь мир с бубенчиком люблю. Мой мраморный камин, мой добрый, мой любимый, Я затоплю, я жарко затоплю… Я притащу дрова к почтенному камину, И лампу потушу, и принесу вина… Большое кресло я совсем к огню придвину… Давно, давно сидела в нем она… Я в нем свернусь клубком, насторожусь, как заяц, И буду шорохи ловить своей душой, А на камине мне фарфоровый китаец Пусть, как всегда, кивает головой. Китаец, ты – мудрец! Я помню неизменность Твоих спокойных «да» с далеких детских лет… Послушай, я спрошу: всё в мире тлен и бренность? И ты кивнул… я угадал ответ! Китаец! Ли-Хун-Чанг! Есть Бог и есть могила. А общество… добро… Ведь это просто ложь? Мой старый друг, скажи: она ведь не любила? Ну да, я знал, что ты опять кивнешь… Пускай трещат дрова и огоньки мятутся! Как пьяный Карнавал – камин горящий мой А уголья пыхтят, со зла хотят надуться, Как дураки, осмеянные мной. Откупорим вина! Вино – седая сводня Монахинь, юных ведьм, цыганок, королев… Пожалуй, я умру… Да, я умру сегодня… Как лев, как лев, с гербов старинных лев! Положим яд в вино и будем веселиться! Китаец, в шахматы не хочешь ли сыграть? И будем вспоминать, и будем небылицы В последний раз, в последний сочинять. О, Ли-Хун-Чанг, пойми: я сам, как головешка, А сердце, как камин, и в нем горит огонь… Пусть догорит она! Пусть шахматную пешку Отбросит конь, какой-то черный конь! О, bravo, bravo, конь!.. И всадник твой с косою!.. Со звоном бубенцов погибнет арлекин… Но мой камин со мной, китаец мой – со мною… О, bravo, смерть!.. я умер не один… Февраль 1913 Capri. Villa Monacona
1-242526272829303132333435363738-47
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com