Это было за колонной,Только я здесь находился.Я галантно пред МадоннойЗа убийство извинился.В плащ закутавшись по очи,Шляпу сдвинувши на брови,В закоулках я средь ночиБыстро скрылся прочь от крови.Выпив дома три бокала,Спал я сном Святого Духа.Я не знал, что всё видалаВ храме нищая старуха.Мой слуга отчайным стономРазбудил меня, проклятый!«О, синьоро! Под балкономКоролевские солдаты!»Я взглянул в окно… Отместка!Под окном солдаты… масса…«Эй, – кричу слуге, – Франческо!У меня есть где-то ряса…Мигом вымочи и мигомС чердака неси солому».Мой слуга привык к интригамИ пошел искать по дому.Чрез минуту мокрой рясойБыл Франческо я обязанИ соломой, как кирасой,Точно чучело, обвязан.За дверьми я слышу шпоры,Говор, шарканье ботфорта…А, жандармы! мушкатеры!Ну, увидят черти черта…1913 На пути от Сицилии в Салоники
У ОЗЕРА
Заслушавшись Бога, застылаТрущоба в смиреньи и мощи.Болот необъятная силаХранит изначальные рощи.Здесь тихо, здесь свято, здесь дико,Здесь втоптана лосем дорожка…В болотах желтеет морошка,А склоны багрит земляника.Шепча, заговорщики-елиСплотились сплошною стеноюВкруг озера, темной купелиС студеной, прозрачной водою.Украсили мхи его пышно,И лес хоронит его зорко,И точно колдунья озерко –Коварно, глубоко, неслышно…Лишь солнце, покорное смене,Звучащей в покое природы,Печальные, строгие пени,Как думы, положит на воды, –На это озерко из чащи,С главою, опущенной долу,Выходит послушник молчащийИ молится Лавру и Фролу.Июль 1913
«Как вещий сон года, но всё трудней дорога…»
Как вещий сон года, но всё трудней дорогаНа всё дерзающих, безмолвных размышлений.Я создан для того, чтоб познавать жизнь БогаВ потоке суеты и в мраке утомлений.Мой хладнокровный взор читает в пестрой сменеБесстрастный приговор, висящий над землею,И складываю я безумства впечатленийВ путь предначертанный, свершаемый и мною.А сердце лишь на миг, о, лишь на миг, согретоУлыбкой, музыкой, влюбленностью, природой…Зачем-то уронил на землю Бог поэтаИ наделил его печалью и свободой.Июль 1913 Constantinopoli
«Тишина лесная, успокой меня…»
Тишина лесная, успокой меня.Дай мне, дай заслушаться молодого дня.Тишина, дала же ты чуткость всем вокруг –Диким козам – трепетность, ласковость, испуг,Белкам страсть веселую к шуткам и проказам,Мудрость наших бабушек совам большеглазым,Зайцам игры странные в пятнах полнолунья,Змеям же – внимательность… Дай и мне, колдунья!Дай мне безрассудочность, нежность и улыбку,Дай мне струны на душу, душу – точно скрипкуИ на ней далекие шорохи сыграй…Тишина лесная, дай мне душу, дай!28 июля 1913 Волма
«Есть жизнь глубокого, последнего покоя…»
Есть жизнь глубокого, последнего покояУ заключенных в камеру навек.Поток ненужных грез, без ясности, без зноя,Рождает ко всему холодный человек.Он уж привык к тюрьме, тюрьма к нему привыкла,Гнет вечно-серых стен съел краски, слезы дум,Один и тот же ритм заученного циклаВыстукивает дни, как шум машины, шум…Он знает щели стен, иероглифы, метки,И, странно дружествен, он гладит свой гранит;Шагая целый день наискосок по клетке,Бормочет что-то он… А ночью крепко спит.Как то, что не было, «жизнь там», «тогда» мелькает;Застыли в тьме года, как мертвые глаза…Он по привычке лишь нередко размышляет,Как можно убежать, хоть убежать нельзя.И так и я живу. Свободный от сомнений,Отчаянья, надежд, я по свету брожу,Но люди, звезды, мир, всё – стены или тени,А я по камере наискосок хожу…28 июля 1913 Волма
«Я часто брожу в одном брошенном парке…»
Я часто брожу в одном брошенном парке,Влюбленный, молчащий, усталый…Там дом есть и в доме есть своды, и арки,И страшные, длинные залы.И окна, высокие окна, при светеЛуны, этой лилии Бога,Торжественным рядом блестят на паркетеНедвижно, и четко, и строго.Зачем я брожу в этом доме забытом,Хоть всё в этом доме пугает?Прелестная белая дама по плитамТам в полночь чуть слышно блуждает.По платью протянуты ленты, разводы,И кружево, складки валлонов,По моде, что вышла давно уж из моды,Не меньше, чем двести сезонов!Шаги ее медленны и неуклонны,И нет их нежней и жесточе,И тихи, огромны, безумны, бездонныЕе молчаливые очи!Ах, взор ее падает тише и строже,Чем месяц в оконные рамы!Но мне всё равно – я умру всё равно жеОт взгляда какой-нибудь дамы!6 августа 1913 Волма
«Он был, громадный мир, певучий и единый…»
Он был, громадный мир, певучий и единый,Идущий в стройности к престолу Судии.Ушли, как облака, на мудрые вершины,Волнуясь, истины мои.Но за Единство мир потребовал Нирваны,И это понял я, и, дико сжав виски,Я завопил, упал, ногтями впился в раныИ мир разбил на черепки.Осколки Космоса… Они блестят злорадноИ кружатся во тьме, зовя меня на пир…А я, безумный я, я их хватаю жадно,Чтоб вновь создать Единый мир!8 августа 1913 Волма
«Наполнилась чаша терпенья Творца…»
Наполнилась чаша терпенья Творца,Померкла лазурь небосвода.Как школьник, трепещущий гнева отца,Затихла и шепчет природа.Лохматою тучей покрыта земля,Как черным, развернутым стягом,Грохочет в телеге седой ИлияИ молнии блещут зигзагом.О, молния, молния! Низость и ложьСогреты сиянием Феба…Зачем же ты сердце мое не пробьешь,Прекрасная молния с неба?Октябрь 1913 СПб
«Господь, мы лежим распростерты в пыли…»
Господь, мы лежим распростерты в пыли,И нас только ты воскрешаешь.Господь, мы не знаем, зачем мы пришли,Но, Господи, ты это знаешь.Господь, мы семья обозленных детей,Господь, у нас умерли души,И наши страданья всё тише, слабей,И наши призывы всё глуше…Дай стон мне, о Господи, подлинный стон,Чтоб плакали мы и молились…Господь, мы блуждаем в святыне времен,Господь, мы в словах заблудились!Октябрь 1913
ИЗ ДНЕВНИКА
Мысли стали так бледны, так бледны,Ум мой холодно, грустно правдив,Я спокойно гляжу как бесследноДни плывут, как знакомый мотив…Я люблю, если снег уже тает,Воздух молод, прозрачен, влюблен,И шарманка в недвижность роняетСвой хрустальный и нищенский звон.Я люблю ресторанные шуткиНас, всезнающих, гул за столом,И на миг на лице проституткиБезразличность и мысли… О чем?А в туман, если мимо случайноЧья-то тень, как эскиз, промелькнет –Мировая беззвучная тайнаЧерным обручем голову жмет…О случайный! Откроем объятьяИ прижмем, улыбаясь, гранит!На глубинах мы братья, мы братья,Но в глубины никто не глядит…Ноябрь 1913 СПб
ПОСВЯЩАЕТСЯ Л. М. Р.
Ты смолоду жила в пустом болтливом свете,Среди всеведущих и всемогущих фраз…О эта барышня в научном кабинетеС циническим умом и молодостью глаз!Ах, звезды и простор! Ведь это… это звуки?Ах, анархизм! Charmant… Ax, Кант! Ах, роскошь зла!Мне страшно за момент, когда в безмолвной мукеВдруг ты поймешь всю Ложь, которой ты жила…Что тянет нас к тебе? Веселость, сожаленье,Иль тени прожитых, почти таких же дней?Я так любил всегда подвальное растеньеИ странно-сходный с ним цветок оранжерей…Ноябрь 1913 СПб