Чтение онлайн

Катя надела мамины босоножки на тонком каблучке и стринги под короткую юбку. Леопардовую с вырезами по бокам. Лиза назначила встречу на пустыре, где ветер, пустые банки отвертки, пыльная щебенка вместо тротуара. А Катя терпеть не может открытые пустыри, на них она ежится даже в жару. Сопки другое дело, они обнимают.

Лиза сказала: пойдем. И Катя поцокала за ней по краю трассы к серой пятиэтажной сталинке, чьи открытые подъезды глотали солнечный день глубокими глотками, как пивас, — до дна. Рядом горбились разбитые лавочки. Катя сказала, что двор похож на декорации к кладбищу домашних животных. Но Лиза покачала головой, мол, малая, не гони, этот двор — настоящее место силы, где все задуманное сбывается, типа, такая кастанедовшина.

Минус сто очков Гриффиндору за знание, кто такой Кастанеда.

Катя пообещала себе, что, если не понравится Тимберлейку, будет тусить с Лизой, такой вот у Кати план. Они с Лизой его не обсуждали, но Кате казалось, что он был — в том, как они делили наушники, как бродили по недавно открывшемуся супермаркету мимо полок с чипсами, как смеялись над жирной кассиршей в дерибасском шмотье. Даша и Юля могут сколько угодно игнорить Катю, но Лиза будет с ней всегда.

Верно?

На точке их должны были ждать Аня и Тимберлейк, но, по факту, Аня и еще две старших. Аня Кате не нравилась. Когда Лизы не было рядом, Аня делала вид, что Кати не существует, а при Лизе хихикала над Катиными шутками как злая гиена.

Вся Аня была как палка, которую бросили, и никто не побежал. Поэтому ей капец как хотелось, чтобы кто-то бегал вокруг. Например, Катя: малая, сходи за пивом, у нас закончились сиги, сделай то, скажи се. При старших Аня совсем оборзела: о, малая, ты че, на панель собралась?

Катя вспомнила, как шла домой из бассейна, а на лавке у подъезда Димасик и Лешик глазели на Костю, пока тот чинил мотик, подбрасывая в воздух ничего не значащие замечания: давай поднажми! блин, надо было сильнее закрутить! а че движок, сколько разгоняет? Сами на стремных дырчиках [18] гоняли, поэтому на Костину лошадку липли как мухи на говно. Лешик увидел Катю и скорчил рожу: о, Катюха-лесбуха, тебя Кот слил, слышала?

Катя тогда еще подошла к сидящему на лавочке Лешику, нежно обхватила торчащие уши ладонями и с силой опустила его нос на свое колено. Хруст был слышен во всем дворе.

Кате хотелось проделать то же самое и с Аней, но Лиза бы не одобрила.

Лиза сказала: ша, малая, подожди, все будет.

И Кате вдруг мучительно захотелось ударить себя.

Нет, ничего такого. Катя не режет вены, она просто неуклюжая: то и дело бьется об углы и стены и иногда случайно задевает себя по лицу кулаком. Все началось с игры, которую придумала Юля, где биться об углы было одним из важных правил. Потом случился Костя. Поначалу тоже как игра — Катя нарочно прыгала на Юлю и задирала свою ночнушку, когда Костя был дома и подглядывал. Но игра означала притворство, никаких рук под майками и резинками трусов, и Костя нарушил это правило первым. Сначала Катя отбивалась от Кости, потом слалась и стала поддаваться. Он часто караулил ее на улице и в подъезде, зажимал по углам, лез огромными, как дождевые слизни, губами Кате в лицо. Катя била во все стороны кулаками и ногами, как перевернутая божья коровка, но попадала преимущественно по себе.

Теперь Катя попадает только по себе, когда что-то идет не так.

Тем временем Лиза выпила пива за себя и за Катю и стала уламывать Катю сесть к ней на колени, потому что на лавке уже не было места. Типа, как маленькую. Тимберлейк не шел, подружки Ани щелкали семки и стремно ухмылялись, Аня накаляла. Катя нервно поправляла юбку и впустую щелкала зажигалкой.

Каждый камень этой аллеи — Катины ступни и лодыжки; каждая облузганная семка — песчинка Катиного терпения. Катя лишний пассажир на этом маршруте, салон пуст, но для Кати здесь места нет.

Если Катя зажжет свою спичку, станет ли она вся пожар?

И тут Лиза заговорила про дерево. В темном-темном городе, на темной-темной улице… Лиза долбила химарь, и к ней пришел дух Красного Дерева с зажженным фонарем в длинных руках.

— Без хуйни, я его видела. Огромное красное, в руке фонарь. Да не у меня фонарь, дура, у дерева. Я побежала, оно за мной. Чуть не сдохла. Малая, а ты видела Красное Дерево?

— Ниче она не видела, — сказала Аня с лицом серым, как пепел в банке.

— Видела.

В том самом лагере, куда родители отправили Катю, не спросив ее, одна девочка упала в большой костер. Катя уверена: это потому что ей хотелось, чтобы кто-то упал. Потому что на прощальной дискотеке никто не подошел и не спас Катю от старшака. В Кате нарастала темнота и засасывала в себя все краски, как дементор, пока Катя не выпустила ее наружу длинными черными ветками, которые тут же загорелись. Вместе с косами девочки, которые отчаянно запылали в поднимающихся волнах жара. И стало светло. Крики и искры до самого неба.

Аня сказала:

— Малая, не пизди.

Лиза показала фак, старшая показала два фака, началась перепалка факами. Катя нащупала в сумке спичку и крепко сжала.

Напротив цвел куст рододендрона. Розовый — цвет Катиной китайской сумки. Красный — цвет дерева, которое горит, чтобы Катя могла объедаться острым папоротником.

В том лагере они все учили японские песенки после обеда и потом горланили их, когда шли после утренней зарядки в столовую. Сиавасэ нара тэ о татако, сиавасэ нара тэ о татако, сиавасэ нара тайдо дэ симэсо ё, хора минна дэ тэ о татако. Когда горящая девочка закричала «мама!», все отряды держались за руки и водили хоровод под эту песенку. Если весело живется, делай так.

Иногда перед сном Катя представляет, что она одна бредет по темному лесу и изогнутые морскими ветрами хвойные лапы хватают ее за волосы и руки, кусты шиповника вгрызаются ей в лодыжки. крапива и водяной укроп кусают пальцы, а по ее следу огненной тигрицей идет беда, выжигая гнезда куропаток и норки бурундуков, расстилая черную скатерть, на которой тут же прорастает ее любимый папоротник.

Все из-за нее. Все из-за Кати.

И только корабельный гудок, густой и далекий, как строчка песни май харт вил гоу он, отгоняет от Кати эти видения. Из окна ее комнаты каждую ночь видны корабли, которые лежат на блестящей тарелке моря россыпью мелкой корюшки — тонкая рыбья кожа обшивки, железные косточки каркаса. Кате снится, как корабли уходят под воду, отращивают жабры и уплывают к королю Тритону.

Лучше бы тот день с Лизой на берегу огромного пустыря Кате тоже приснился.

Потому что никто так и не пришел. Тимберлейк кинул Катю. Аня тоже куда-то слиняла на полчаса и вернулась легкая, улыбчивая.

— Че, бумажка есть? Лиз, сделай!

— А пацаны не придут? Ладно, девки, погнали. Только без палева.

Их притянул подъезд. Аня, Лиза, Катя и еще две старших ворвались в прохладу стен стайкой блестящих рыбок. Подъезд был какой-то ненастоящий, слишком тихий, замерший в полумраке, и только свет кинематографично плыл через перила. Катя заметила, что у перил всегда три перекладины. Худая, кривая и толстая. Худая как палка — это Аня. Толстая — Лиза. А Катя — кривая.

Аня и Лиза напряженно трудились: аккуратно разворачивали бумажный куль, потрошили сигу, втирали в табак черный пластилин из пакета, который принесла Аня.

— Делаю гильзу, кис, — сказала Лиза, заметив, что Катя таращится.

Две старших перемалывали челюстями воздушную кукурузу и ржали. Катя чувствовала оголенными участками кожи, как открываются подъездные двери, подобные створкам раковин. И чужие глаза, прижатые к глазкам, льнут к Кате сырыми моллюсками. Если откроется дверь слева, у Кати будет тридцать секунд, чтобы выбежать за дверь и сделать вид, что она ни при чем. А если откроется дверь справа, все пропало, Лиза, слышишь? Лиза засмеялась и наполнила гильзу тем, что принесла Аня.