Чтение онлайн

— Че, малая, будешь ракету?

Ракету, которая летает далеко, да, Лиз?

Катя смотрела, как медленно пузырится плевок на кончике заново свернутой сигареты. Вот огромная капля упала на пол, и все засмеялись так, будто нет ничего лучше. Нет ничего лучше смешков и касаний, но Лиза отодвинулась от липнущей к ней Кати: Лизе нужно было сосредоточиться и растереть слюну по краю тлеющей гильзы.

— Это чтобы дольше тлело, кис, — сказала Лиза.

И вот они с Лизой взорвались в унисон. Газированный смех в пустом подъезде. Катя с Лизой вдвоем вызвали Красное Дерево, как Пиковую Даму, как гроб на колесиках. Чего только не могут девчонки в шортах и летних платьях, когда ракета летает по кругу.

— Бля, а пацаны там ходят с голыми торсами, прикиньте?! Срастили тазик ацетона, теперь кумарят на весь дом.

— Зато много сварят, че.

— А че варят?

— Зелье варят, на хуй. Смешная ты, малая.

— Че, как в Хогвартсе?

Лиза ухмыльнулась, девки посмотрели как на дуру. Катя и была дурой.

Все безлюдные улицы Южного — это Катя. Пустая пачка из-под кукурузных чипсов — это Катя. Окурок, брошенный с балкона, — это Катя. Красное Дерево, без которого серые дни еще бесцветнее, — больше у Кати с Лизой не было ничего общего. Катя сказала, родаки скоро спалят, что она не дома, и поцокала обратно — огромный пустырь, голые коленки, розовая сумочка с китайского рынка. Лиза пыталась удержать — Катя вырвалась. Сосись со своими курицами, Лиза, или с Тимберлейком.

Дома Катя набрала Юлю и сказала: приходи завтра на рынок к двенадцати, мама уйдет на полдня. Потом затусим, сказала Катя, на море или на районе с пацанами.

Катя сама найдет себе поца. Поняла, Лиза? Выкусила?

Катя вообще не любит ездить на последних автобусах. Когда тетка-кондуктор уходит в начало салона, к ней пристают взрослые мужики. Дотрагиваются, шепчут в ухо: малая, хочешь, прокачу? — и ржут. Катя теперь знает: лучший способ избежать всего, что может последовать дальше, — молчать и смотреть в окно. Но однажды Дашка вдруг плюнула одному в лицо, и их обеих облили пивом и вышвырнули из автобуса в двадцатиградусный мороз. Это было прошлой зимой.

Когда через несколько недель Катя встретит в автобусе номер два Аню, у Кати еще не сойдет фингал и она будет пытаться спрятать его, прижавшись к пыльному стеклу. Поэтому Катя сделает вид, что не заметила Аню, ее мокрые глаза и красные пятна вокруг длинного носа. Но когда Аня подойдет и заговорит первая, Катя сделает вежливое лицо. Вокруг них будут ноги, ширинки, туловища, сумки. А внутри пожар. Катя даже услышит, как затрещат ее кости и, шипя, исчезнет каре.

Аня будет плакать тихо. Будто это не плач, а просто Аня вдруг глубоко и с присвистом задышала — у них в городе каждый третий то и дело ловит ртом воздух, будто рыба на песке. Катя не станет реветь, в автобусе это неловко. Она пообещает себе забыть, как в темном-темном городе, на темной-темной улице случился пожар в подвале. Там был матрас, на который Катю хотела отвести Лиза. Известный матрас, скажет Аня, там все были. Главное место в Южном, место силы.

Это было вскоре после того, как Катя ушла и не вернулась. Лиза спустилась в подвал вместо Кати, потому что пацаны не терпят наебалова. Она легла с Тимберлейком на матрас, и тогда в подвал пришло Красное Дерево. И в этот раз Лиза не смогла убежать — они с Тимберлейком запустили столько ракет, скажет Аня, что перестали чувствовать землю, зависнув в невесомости. А в невесомости далеко не убежишь. Тимберлейк потом рассказал Ане, что повсюду вырастали красные ветви — до самого потолка, огонь добрался до первого этажа и чуть не захватил второй.

— А Тимберлейк че?

— Да че ему. Напялил трусы и побежал. Выжил. Кате захочется, чтобы ее кто-то обнял и держал крепко, пока она рассыпается сухим и неприятно хрустящим на зубах песком. Целые пляжи горячечной Катиной паники.

Катя еще подумает: автобус номер два — это автобус в ад.

Катя достанет из кармана спичку, запалит ее зажигалкой и скажет: смотри!

Но ничего не случится.

Другану авторитета, на которого Дашин батя работал, однажды пришел «новогодний подарок» — настольная лампа, начиненная взрывчаткой.

Ее доставили прямо в офис Дед Мороз со Снегурочкой. Горячо поздравили, получается.

Костя любит катать девочек. От Рицы до мыса Астафьева, от Нефтепорта до Скорбящей матери [19] . По низкогорным серпантинам, мимо заброшек и длинных, как зимние ночи, оград и заборов, всегда обрывающихся прямо в море — каменным крошевом, ржавыми пальцами арматуры, одинокими фонарями. Останавливается рядом с очередной красоткой и такой: эй, давай прокачу, харэ ломаться, поехали.

Город изгибается вдоль бухты, как рыболовный крючок, и Костя в нем — удачливый рыбак с полным садком тонких, крикливых, юных.

У Скорбящей матери девочки все как одна входят в роль, тяжело вздыхают и трогают глазами горизонт, откуда уже не вернется любимый. Для Кости это зеленый свет, чтобы начать рассказ про мотик, который купил не на мамкины деньги, а честно отпахав в морях. И про море — оно только у берега ручное и тихое. А в открытом океане ты с ним один на один и бывает разное. И огромные волны, и шторм, который бросает судно то в небо, то в пропасть, и бывает, что еще чуть-чуть и… Тут девочки не выдерживают и прижимаются к Косте, а дальше Костя знает, что делать. Костя знает, что почем.

Иногда Костя гоняет на Скорбящую мать сам, без девочек, просто ставит мотик у ног каменной женщины и садится на край высоченного бетонного пьедестала, чтобы еще раз позырить на порт с его кранами, терминалами и складами. Бесконечными причалами и нахохлившимися вдоль берега кораблями. И только мелкие буксиры, совсем игрушечные с такой высоты, мельтешат в порту, как мошка. Костю вся эта портовая суета дико тащит, он и в моручилище пошел только потому, что там легко на судно заскочить. Помощником помощника матроса или еще каким салагой. В море работа всегда есть, если руки из того места растут.

Костя запускает в наушниках депешей — как раз вовремя. Под обрывом, на котором стоит мать, открывает свои окна голубятня, и в небо, а точнее, к Костиным ногам взлетают белые голуби, чтобы покружить в утреннем воздухе и подарить Косте ощущение, что весь мир создавался, чтобы его, Костю, развлекать. Чтобы напомнить ему, что все, чего он хотел, все, что ему было нужно, теперь в его руках. Иногда Костя привозит девочек вместе посмотреть на аккуратных, перышко к перышку птиц.

Но чаше приезжает к нужному времени один, как герой своего собственного фильма.

Девочки — они для другого, нельзя, чтобы слишком много о себе думали.

Со Скорбящей матери еще можно хорошенько рассмотреть весь полуостров, названный в честь каждого местного пацана и девчонки Трудным, и железку, которая вяло утекает двумя ртутными полосками в сторону Владивостока. Костя подумывает переехать. Он кое-что отложил, где-то приберег, ему только еще в один рейс сходить — и вперед. Снимет гостинку или даже однушку, подселит к себе куню или будет водить каждый вечер новую — не важно. Главное, чтобы был попутный ветер, а там уже Костя сориентируется.