Чтение онлайн

Катя даже послала себе воздушный поцелуй — в маминой повседневной коже она была более красивой.

Даша ждала Катю, покачивая хвостом из стороны в сторону. Загорелая приморская красотка на высоких каблуках и стройных ногах. Катя еще подумала, что Даша все такая же мягкая и золотистая, как в детстве. Казалось, если лизнуть ее плечо, на вкус оно будет как жженый сахар. Сама Катя всегда некрасиво краснела на солнце, а за время жизни в Москве окончательно превратилась в бледную поганку.

Даша тоже была в платье — как идеально они совпали, подумала Катя. И протянула Даше руку по старой привычке. Та секунду помедлила, но тоже протянула ладонь.

В кафе они выбрали столик у окна и попросили убрать лишний стул. Нас будет двое, спасибо. И посмотрели друг на друга, как будто их обеих только что вынесло волной на берег и нужно отдышаться. Стряхнуть пыль и песок с дружбы, однажды канувшей горящим бычком на дно отвертки. Даша заказала американо, а Катя — латте. Чашка в Катиной руке подрагивала и стучала по блюдцу.

Даша принялась рассказывать о своих бывших, но Катя с трудом улавливала суть.

— Этот город — город гопников, — говорила Даша.

«Ну это я и так знаю», — думала Катя.

— Мой бывший рассказал всем корешам, что я делала ему минет, — говорила Даша, — и теперь меня называют шлюхой.

— Какой идиотизм, — говорила Катя, — они, наверное, даже позы во время секса не меняют.

Даша молча посмотрела в окно — на пустую парковку и бутафорную китайскую стену, которую строили для привлечения туристов, а получился очередной ТЦ.

— Как Юля? Видела ее?

Даша принялась прореживать пальцами длинный хвост.

— Видела, она с бандюками связалась. Сейчас опять сидит, только уже не в колонии для несовершеннолетних, а в настоящей тюрячке.

— За что?

— То ли наркоту толкала, то ли шлюх на базы отдыха возила. Может, и то и другое. Мы об этом больше не говорим, не наши проблемы.

«Мы» — это Даша и Димасик, который вымахал в огромного детину, гонял на черной тачке и был вечно при делах.

Катя покивала. Юля и в детстве была проблемной, взведенной, как курок. Однажды Катя пошла одна гулять с пацанами из песочницы на ближайшую сопку: покурить, поржать, пососаться. Спускались они уже в темноте, спотыкаясь об острые камни, и все ее белые босоножки залило кровью от разбитых пальцев, и Катя их выбросила только потому, что боялась: Юля узнает. Боялась, что та будет завидовать и снова украдет у Кати что-то важное. Часы, привезенные отцом из Америки. Диск с альбомом метеора. Красивую баночку из-под корейских конфет.

Но в то же время Юля была сердцем их дружбы. Той, кто скрепляла их сколы и неровности. Той, кто затеяла игру, в которую Катя все никак не может перестать играть.

— А помнишь, как мы втроем ходили в кафе? Как оно называлось… какая-то «Роза».

— Ага, «Зимняя роза». До сих пор помню то мороженое с цветным желе. Вкусное было, жесть.

— Юля всегда за всех платила.

— Ты что, все еще паришься? Забей, и всё.

У Даши на указательном пальце была ранка от вырванного заусенца — кончик пальца распух и покраснел. И Катя вдруг вспомнила, что видела, как Даша мастурбирует.

Они втроем сидели у Юли на диване и смотрели зачарованных. Даша делала это как бы между делом, раздвинув ноги и двигая пальцами почти безразлично. На экране обжимались Фиби и Коул, и Даша смотрела в экран не моргая. Тело Кати тогда покрылось мурашками, и она отвернулась. Даша попробовала обратить все в шутку и рассказала, что как-то задумалась и начала мастурбировать при Димасике. Юля перестала вырезать тень (фонарь и пьяный мужик, подумала Катя) и оглянулась на Дашу: ты че, дура? Даша показала фак и склонилась над Юлиными обрезками: сама овца. Хуйню какую-то вырезает, а еще че-то вякает.

Ката тогда еще подумала, что у Даши под бронежилетом наверняка нежная устрица. От этих мыслей Кате вдруг стало неловко, она вскочила с дивана, сказала, что ей пора домой, и сбежала.

Даша тем временем принялась рассказывать, как они с Димасиком объездили все ближайшие пляжи и хотят рвануть на север края, где еще одному челу акула руки откусила, прикинь?

Катя слышала эту историю сто раз, но смиренно послушала в сто первый. Даша строила между ними мосты, и Катя была ей за это благодарна. Сама она вдруг замкнулась и стала отвечать односложно.

Когда кофе сжался на дне чашек черными кляксами. Катя захотела домой, а Даша — прогуляться: давай до площади, а там поедем.

От кафе до следующей остановки тянулась асфальтированная аллея, по которой девочки гуляли, когда Юля снова «находила» деньги. У Кати был китайский цифровой фотик, и они носились среди деревьев и фотались с серьезными загадочными лицами, будто взрослые. Рядом с аллеей тянулась широкая оживленная трасса — из города и в город. Сотни машин, за рулем которых были мужчины, пульсировали черным, белым и серым в плотной ткани автострады.

Эта аллея была шире городских улиц и кружила голову лесной тишиной. По всей длине ее разрезали вдоль тени деревьев, по-восточному низких и всклокоченных. Катя рисовала такие в первом классе. Черные палки, из которых росли еще палки и еще. Пока хватало места на альбомном листе. За эти рисунки ей всегда ставили пять.

Дорога была неровной и каменистой, и те редкие островки асфальта, которые еще не успели смыть тайфунные ливни, пучились нал землей серой лавой. И Кате приходилось крепко держаться за Дашу, чтобы не рухнуть с высоты платформы в шебень и грязь, а Даша крепко держалась за Катю. Они охали каждый раз. когда на очередном камне ноги подкашивались и сгибались в коленях. И громко хихикали. Со стороны можно было решить, что они пьяны. А пьяные женщины — сигнал для мужчин, что можно.

Едва различимые в камуфляже, из тени и света им навстречу выплыли двое мужчин. Больше на аллее никого не было. Катя вдруг сильно заскучала по большому городу, где всегда людно и безопасно. Она знала, что мужчины идут к ним. И все равно, когда один из них крикнул: эй, очкастая. Катя подумала, что это о ком-то другом. Нет, ты, да, ты. Ты ваше охуела, что ли? Мужчина подошел ближе и уставился на Катю выпуклыми глазами с толстыми красными прожилками, похожими на подтеки месячных на фаянсе.

Однажды Катиного отца сбила машина, и у него были такие глаза. Глаза быка, увидевшего тряпку. На Кате было красное платье.

Мужчина, вы нормальный вообще? — Катя сама понимала, как жалко это прозвучало. Она могла бы с тем же успехом сказать: я люблю, когда меня бьют. Для мужчин все женские попытки защититься звучат одинаково: бей, бей, бей. Катя закрыла глаза за темными стеклами очков и приготовилась.

Ах ты шваль, проститутка, я тебя узнал. Где мои бабки? Гони их сюда. — Послушайте, я правда вас не знаю!

Второй мужчина стоял в стороне и ждал, что будет дальше. Катя попробовала отойти в сторону. Тогда первый мужчина схватил ее за руку и замахнулся кулаком. Даша прижала ладони к губам, второй мужчина отвернулся, и свет лизнул его лысину, а Катя подумала, что надо было уже подровнять стрижку, а то и правда как дешевка выглядит.