Чтение онлайн

Мир и политическая стабильность в Северной Евразии (то есть на всей территории бывшего Советского Союза) неизбежно зависят от того, что произойдет с региональными экономиками. Однако состояние региональной экономики теснейшим образом увязано с региональной политикой. Постсоветский экономический кризис носит все наиболее характерные черты традиционного постимперского кризиса. Так, потенциально очень серьезные проблемы ирригации и обеспечения доступа к водным ресурсам в новых независимых республиках Средней Азии весьма сходны с аналогичными проблемами постосманских Турции, Сирии и Ирака. Но в целом экономическая ситуация в постсоветской России имеет гораздо больше общего с положением, в котором оказалась Центральная Европа, когда ей пришлось приспосабливаться к краху единого экономического пространства габсбургской империи, С той лишь разницей, что постсоветская ситуация существенно хуже постгабсбургской, поскольку в СССР действовала, по сути дела, автаркическая, социалистическая экономическая система планирования, жестко централизованное руководство которой осуществлялось из Москвы и которая была задумана как единый экономический организм. Распад этого организма на пеструю сеть экономически иррациональных национальных экономик естественно выходит на первый план «нормальной» проблемы перехода от социалистической к капиталистической экономике и просто обязан вызвать хаос. Попытки наладить хотя бы частичную взаимосвязь некоторых самостоятельных экономических и промышленных узлов не только встречают сегодня националистическую оппозицию, но и затрудняются тем фактом, что процесс экономических реформ в одних республиках идет гораздо быстрее, чем в других. И независимо от темпов этих реформ в большинстве республик воспоминания об империи и страх перед возобновлением русской экспансии весьма затрудняют экономическую интеграцию.

Уже сегодня на Западе ведутся чрезвычайно жаркие споры об экономической политике постсоветской России и о той роли, которую в формировании этой политики играли западные советники. Вопрос «кто упустил Россию?» станет гораздо более «горячим», если стагнация российской экономики продолжится или, еще хуже, Россия распадется на части или станет представлять реальную угрозу безопасности Запада. Не следует забывать, что постсоветский экономический кризис России - это не просто обычный постимперский кризис, единственная проблема кото требовалось, чтобы он прошел максимально быстро и осуществлялся более решительно, поскольку история показала, что легитимность этого процесса в глазах россиян гораздо ниже, чем в глазах поляков, венгров или чехов.

Некоторые исследователи сравнивали политическую ситуацию в современной Северной Евразии с реалиями средневековой Европы. Король слаб, его бароны сильны. Они контролируют регионы. Нет никакой государственной бюрократии, способной защитить интересы общества. Но власть при дворе и победа во фракционной политике жизненно необходимы для процветания баронов, поскольку обеспечивают выгодное покровительство, монополии и государственные посты, необходимые, помимо всего прочего, для охраны их владений от посягательств многочисленных региональных соперников, которые при первом удобном случае готовы разграбить их земли и угнать стада. Менее экзотические сравнения можно привести с некоторыми государствами современного третьего мира. Государство опять-таки слабо и менее всего заботится об общественном благе. Но оно может оказаться весьма полезным для тех, кто сумеет воспользоваться его покровительством, а его законы и лицензии дают контроль над ресурсами тем группам, которым удалось занять в этом государстве первые позиции, и чинят препятствия их соперникам. Когда экономика государства строится на экспорте энергоносителей и полезных ископаемых, оно может быть чрезвычайно доходным предприятием - своего рода таможней между иностранными компаниями и потоком нефти, газа, золота и минералов, вытекающим из страны. Естественно, что по отношению к такому государству подданные не будут испытывать слишком большую преданность, точно так же как подданный средневекового барона не будет испытывать преданности к далекому королю, поскольку ни первое, ни второй не могут предложить ему покровительство и безопасность в этом чрезвычайно враждебном и неопределенном мире. Тогда как местный барон или представитель местной знати в сегодняшнем третьем мире с его системой отношений патрон-клиент предлагают именно это. На такую ситуацию порой ссылаются как на важнейшую причину поразительного уровня политической стабильности и отсутствия социальных революций в третьем мире.

Аналогии с постсоветской ситуацией здесь вполне очевидны. Председатель колхоза или директор предприятия - это местная знать. Они обеспечивают некоторую безопасность и прежде всего рабочие места в тревожном и пугающем мире, где социализм уже умер, а капитализм еще не прижился или, точнее, прижился, но только в своих самых грубых и наименее продуктивных проявлениях. Тогда как государство не всегда в состоянии своевременно платить зарплату своим собственным служащим, не говоря уже об обеспечении безопасности простых граждан. Председатель и директор, эти местные владыки низшего уровня, в свою очередь могут видеть в региональном центре своего политического босса и рассматривать его в качестве патрона и защитника. По современным западным стандартам феодальный барон был форменным гангстером, занимавшимся протекционистским рэкетом. Точно таким же может оказаться и современный региональный босс., который скорее всего будет иметь связи в криминальном мире. Несправедливо, однако, считать, что все бывшие советские боссы связаны с криминалом. Напротив, в этой главе мне хотелось бы подчеркнуть, что эта бывшая коммунистическая знать в 1990-х годах обычно оказывала менее разрушительное воздействие на экономику, чем политические лидеры, вышедшие из националистической интеллигенции, и это в свете сравнительной истории мировых империй и их последствий представляется совершенно неудивительным, В частности Хью Сетон-Уотсон подчеркивал ужасное, разрушительное влияние националистической интеллигенции в Центральной Европе в период между двумя мировыми войнами, В постимперском третьем мире приход на смену колониальной знати националистических и популистских политических лидеров в союзе с националистически настроенной интеллигенцией нередко разжигал народные волнения и приводил к трагическим последствиям - как, например, в Шри-Ланке. В настоящее время в бывшей советской империи прежняя знать уверенно держится в седле, хотя практически все новые государства пытаются обрести свою легитимность в национализме. Националистическая интеллигенция, потерпевшая поражение на политической арене, окопалась в центрах образования и культуры. В конце концов это может оказаться опасным. Между тем власть знати очень часто является властью монополии, связанной с политическим влиянием и иногда опирающейся на силу оружия. В государствах с подобным правлением редко можно увидеть торжество закона, стабильности или предсказуемости, не говоря уже об условиях для развития современного так или иначе устранить последствия коллапса интегрированной советской экономики. Первостепенное значение для российской экономики имеют огромные пространства и огромная военная мощь России. Из социалистических государств только Китай отдаленно приближается к России по размерам. Сравнения с Польшей, не говоря уже о крохотных Чешской и Венгерской республиках, уютно обосновавшихся в Центральной Европе, могут только увести в сторону. Экономика самого большого государства в мире планировалась безотносительно к реальной стоимости энергоносителей и к реальным транспортным расходам. Попытки назначить на них реальную цену автоматически должны были вызвать хаос в экономике российского масштаба. При любых обстоятельствах и даже в капиталистической экономике перевод оборонных предприятий на производство товаров потребления - дело достаточно сложное. Советский Союз был военной сверхдержавой со слабо развитым гражданским сектором промышленности. Коллапс оборонной промышленности, практически неизбежный после распада Союза и окончания холодной войны означал коллапс всей советской промышленности или по крайней мере ее центрального высокотехнологичного сектора. Таким образом, даже в чисто экономическом смысле имперское наследие России значительно усугубило и без того громадные трудности возникающие при переходе любой социалистической экономики к капитализму.

Политическое наследие империи было еще хуже. Для счастливых поляков, венгров и чехов конец империи означал возможность реализации своей подлинной идентичности, которую они могли обрести, присоединившись к Европе. Отношение России к Европе всегда было неоднозначным. Советская империя была до некоторой степени русской, и ее разрушение, таким образом, едва ли могло казаться русским хоть сколько-нибудь привлекательным. Особенно когда в его результате 25 миллионов русских оказались за пределами России, причем порой на таких территориях, как Крым или Северный Казахстан, которые испокон веков оставались для русских «своими», а не имперскими территориями. Политика «шоковой терапии» в экономике России представляется полностью лишенной смысла. По экономическим причинам этому процессу суждено было стать гораздо более длительным и болезненным, чем в Польше или Венгрии. Тогда как с политической точки зрения ной капиталистической экономики. В европейской истории был период, когда власть баронов была взята под надежный контроль. Эта эпоха в начале Нового времени называлась королевским абсолютизмом. Король создавал авторитарный бюрократический режим, обеспечивал его защиту с помощью профессиональной армии и так долго, как было возможно, проводил самодержавную и меркантилистскую экономическую политику. Иногда ему приходилось опираться на националистические настроения масс, чтобы поднять уровень лояльности населения государственному центру, Маловероятно, впрочем, что американскому конгрессу, МВФ или всемирным правозащитным организациям понравятся подобные рекомендации для решения проблем современной постсоветской политики. Генерал Пиночет - не самый привлекательный образец для подражания. А в свете ужасной истории деспотизма в бывшем советском регионе или более свежей истории «сильных людей» из третьего мира, которые превратили свои государства в болото нищеты и коррупции, государственная модель Пиночета в глазах россиян выглядит особенно неаппетитно. Нынешняя степень хаоса и коррупции в вооруженных силах заставляет предположить, что российский Пиночет будет больше похож на Мобуту, После больших надежд эпохи Горбачева слова о третьем мире и тем более о Мобуту должны звучать довольно обидно для россиян. С другой стороны, как уже было показано в этой главе, разрушение империи в прошлом вызывало катастрофы такого масштаба, которые пока и не снились русско-украинскому центру прежнего Советского Союза, И в целом можно считать, что последствия распада российской империи оказались сравнительно безболезненными. Но, разумеется, такое везение может со временем и прекратиться. Положение во многих бывших советских республиках достаточно шаткое, и взрыв может произойти в любой момент и в любой из них, что, естественно, практически наверняка дестабилизирует обстановку в соседних республиках, включая и Россию. Россия и сама может взорваться, не выдержав натиска криминала и растущего обнищания. Самым худшим для России представляется нигерийский сценарий развития событий: ее огромный потенциал растранжиривается из-за слабости государства, вопиющей коррупции элиты и полного исчезновения у населения чувства патриотизма или гражданской ответственности.

Пиночет Угарте Аутусто (р. 1915) - чилийский военный и государственный деятель. В 1973 году был назначен главнокомандующим армией Чили и в том же году возглавил военный переворот, в результате которого был убит президент республики Сальвадор Альенде. В 1973-1990 годах - чилийский диктатор, сперва руководитель военной хунты, а с 1974 года - президент Чили. Проводил экономические преобразования, направленные на модернизацию страны. Установил авторитарный режим, сопровождавшийся жестокими репрессиями против инакомыслящих. Б 1998 году подал в отставку с поста и в том же году был арестован по обвинению в нарушении прав человека, применении насилия, проведении массовых пыток и убийств.

Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга (1930-1997) - государственный и политический деятель Заира. С 1965 года - его глава. Время правления Мобуту отмечено беспрецедентным размахом коррупции. Считается, что было украдено даже здание посольства Конго в Японии,

Такая Россия соединит в себе худшие черты советской бюрократической морали с самыми отвратительными качествами мирового капитализма. Русская Нигерия, в которой общественное мнение будет настроено против всех элит и против Запада, имеющая в своем арсенале ядерное оружие, будет очевидной угрозой всему миру. Но Россия, безусловно, все-таки не Нигерия - бывшая колония, искусственным образом созданная в двадцатом веке из кое-как слепленных отдельных народов, не имеющих общей истории. Да, русская национальная идентичность в настоящее время находится в глубоком упадке, но у нее глубокие корни, и она имеет под собой огромную культурную питательную среду. Россия также располагает многовековой традицией государственности, часто деспотической, но тем не менее обладающей значительным потенциалом объединять народ и мобилизовыватъ ресурсы в крайне сложной международной обстановке, заставлявшей Россию конкурировать с более богатыми и мощными соперниками. В России есть также население, получившее очень хорошее образование по стандартам третьего мира. В конечном итоге страна с такими богатствами и традициями не должна маячить где-то на границах третьего мира> и вполне возможно, что этого и не произойдет. Но следует быть готовыми к тому, что дорога к возрождению окажется медленной и, конечно, болезненной. Даже при самом благоприятном развитии событий многие методы, которые должны быть использованы для возрождения эффективного российского государства, придутся по вкусу далеко не всем. День, когда русские смогут достичь хотя бы вдвое меньшего уровня богатства и безопасности первого мира, кажется сегодня очень отдаленным. И вовсе не исключено, что такой день не настанет никогда.

Уже хотя бы потому, что Россия и ее бывшие имперские владения вынуждены по географическим причинам существовать бок о бок, постимперские отношения между ними оказываются более важным и опасным вопросом, чем отношения между метрополией и колониями в европейских морских империях. Когда был утрачен непосредственный контроль над имперскими территориями, России стало очень трудно конкурировать с Западом за косвенное влияние на них, поскольку ее экономика была очень слаба. Другие бывшие имперские державы после своего распада тоже сталкивались с этой проблемой, ибо неформальная империя требует больших ресурсов и большего превосходства над конкурентами, чем ситуация, когда «честного соревнования» можно избежать при помощи силового или политического воздействия. Царская Россия на протяжении своих последних ста лет также, как правило, не могла за пределами своих границ составить экономическую конкуренцию европейским державам. Поэтому для защиты своих интересов ей приходилось устанавливать прямой политический контроль над соседними регионами и рынками. Те же самые реалии побуждают сегодняшнюю Россию к использованию своего географического положения, военной мощи и контроля над нефте- и газопроводами для компенсации экономической слабости в борьбе за свои интересы на территории бывшей империи. Поскольку в противоположность метрополиям западных морских империй Россию от ее бывших колоний не отделяют океаны, она не может оставаться безразличной к нестабильности соседних территорий а бывшие советские республики неизбежно боятся возрождения российской мощи и экспансионизма. Морские империи, уходя из колоний, могли спокойно оставить в наследство обретшей независимость колонии гражданскую войну и разгул бандитизма и не бояться, что бандитизм, террористические акты и похищения людей перекинутся на их территорию. Войны в Чечне отчасти надо понимать в этом контексте.

Для любого европейца, сохранившего историческую память, наиболее очевидным и устрашающим сравнением выгладит параллель между Россией и гитлеровской Германией. Сегодня в России некоторые незначительные политические группировки выдвигают идеи, весьма близкие к идеям Гитлера. Жириновский явно стремится подражать фюреру, хотя, когда дело доходило до голосования в парламенте, его партия при Ельцине была послушным орудием президента. Коммунистическая партия (на сегодняшний день самое крупное политическое движение) и ее лидер Геннадий Зюганов не превратились подобно своим коллегам, бывшим польским и венгерским коммунистам, в обновленных социал-демократов - и в них еще живы ностальгические воспоминания об империи. Между тем Россия, больше всех проигравшая от территориального устройства 1991 года, остается потенциально самым мощным государством среди бывших советских республик, И здесь напрашиваются параллели с Германией после окончания Первой мировой войны. Государства Восточной и Центральной Европы были слишком слабы, чтобы помешать возродившейся Германии заполнить политический вакуум, оставленный Версальским договором. То же самое может произойти в современной Северной Евразии.

Но нынешняя международная ситуация сильно отличается от европейской ситуации между двумя мировыми войнами. Силы, которые сегодня противостоят предполагаемому возобновлению российских имперских амбиций, намного превосходят силы европейских великих держав, стоявших на пути Гитлера, Их ресурсы намного превосходят даже ресурсы СССР времен холодной войны, а в обозримом будущем Россия будет неизмеримо слабее брежневского Советского Союза. Конечно, возможные в будущем вызовы мировому порядку, обозначенные в главе 2, могут изменить международную обстановку: ислам, Китай, экономический крах, сопоставимый с 1929 годом, или серьезные экологические катастрофы. Реальная исламская или китайская угроза современному мировому порядку даст России больше пространства для маневров при переговорах с Вашингтоном и МВФ, но почти наверняка вынудит Россию встать на сторону Запада. Несмотря на сегодняшнюю популярность евразийских идей в России, порожденных теми же антизападными настроениями, которые питали подобные идеи в среде белой эмиграции, Россия по традициям и культуре стоит значительно ближе к Европе, чем к мусульманской или конфуцианской Азии, и нынешнее распространение исламского фундаментализма вдоль российских южных границ и внутри ее собственных мусульманских меньшинств воспринимается в России как серьезная угроза ее безопасности. Также и риторический и даже дипломатический единый фронт с Китаем против американской мировой гегемонии -это одно дело, а заключение союза с Китаем, для того чтобы бросить вызов мировому порядку, - совсем другое. Россия слишком слаба для такой политики. К тому же у нее имеется протяженная граница с Китаем, и она остается единственной страной Европы, владеющей весьма значительной и малозаселенной территорией, которую китайцы считают своей. Поскольку можно предсказать дальнейшее довольно быстрое уменьшение населения России в течение следующих десятилетий, угроза ее восточ-ноазиатским владениям становится все более актуальной. Это может привести, например, к политике, направленной на возвращение русской диаспоры в Россию, И, разумеется, крайне нежелательным для России окажется китайское преобладание в Восточной Азии, Что же касается возможности всемирного финансового краха или экологической катастрофы, то очевидно, что слабые погибнут первыми, В настоящее время Россия слаба. Трудно представить себе, что запыленные националистические и империалистические идеи начала двадцатого века, снова вытащенные сегодня на свет, смогут вдохновить россиян на вызов мировому порядку, не говоря уже о том, чтобы мобилизовать иностранных сторонников.

Кроме того, геополитическая ситуация 2000 года сильно изменилась по сравнению с 1930-ми годами. Если согласиться с изначальными предпосылками Гитлера, то в его действиях можно увидеть чудовищную логику и последовательность. Аннексия Австрии и Чехословакии перед 1939 годом значительно усилила мощь Германии, которая наряду с правильным использованием современных военных технологий помогла Гитлеру нанести решительное поражение Франции в 1940 году ценой незначительных для Германии потерь. Это в свою очередь еще больше усилило немцев и дало им возможность мобилизовать ресурсы всей завоеванной Европы на достижение своих военных целей и в союзе с Японией сделать заявку на господство в Евразии. Подвела Гитлера лишь высокомерная недооценка советского потенциала, что обернулось для Германии катастрофой. Подобной логики не будет у России, если она захочет проводить гитлеровскую политику в современном мире.