Чтение онлайн

В своих изысканиях я обращался ко многим империям, а также к нескольким современным государствам, которые, не будучи империями в полном смысле, тем не менее сталкиваются с отдельными сугубо имперскими проблемами и обладают некоторыми характеристиками империи. Мне кажется, что такой подход помогает взглянуть на империю со стороны, выделить ее важнейшие аспекты, а также избавиться от отдельных элементов телеологии, которая вкрадывается в изучение империи, если подходить к ней только с западными предпосылками и на базе одной только европейской истории. Но в основном я ограничил предмет своих изысканий периодом с начала шестнадцатого века, когда Россия впервые стала империей, и современными ей империями-соперницами. Мне кажется, что империи, существующие на одном временном отрезке и действующие в рамках одной и той же международной системы государств, сталкиваются со многими схожими проблемами и представляют наилучший материал для сравнительной истории. Сравнивая судьбы имперских народов после падения империй, я старался ограничиться двадцатым веком и теми империями, которые были рассмотрены выше.

Тот факт, что эта книга написана историком-русистом, неизбежно оказал влияние на затрагиваемые вопросы и на подход к их изложению. Кривое российское зеркало, в котором отразился предмет изучения и привязанности всей моей жизни, легко может быть воспринято историками империи как посягательство на их суверенную территорию. Историку Британской империи, например, легко может показаться, что относительная слабость России в финансовом и коммерческом отношении стала причиной недостаточного освещения этих факторов имперского могущества в моей главе, касающейся Британской империи. Историки Османской империи могут найти еще более веский повод для недовольства. Поколения этих историков страдали от снисходительного и высокомерного отношения западных коллег к постоянным неудачам и упадку Османской империи и от сознания ее извечной отсталости по сравнению с западными державами. В конце концов им удалось доказать, что упадок не продолжался непрерывно с 1600 по 1918 год и что народы империи не всегда были статистами в спектакле, которым руководили из-за границы* И вот появляется припозднившийся русист, и снова звучит старая песня об упадке.

Разумеется, в целом сравнительная история никогда не сможет заменить работу специалистов. Она может только осветить те или иные события под неожиданным утлом и задать непредвиденные вопросы. Никто в здравом уме не подумает, что автор этой книги планировал исчерпать тематику и проблематику Британской или Османской империй. Однако мне кажется, что сравнение Османской империи с Российской может оказаться важным - во всяком случае для историка России. Возможно, это выглядит как оправдание в выдаче индульгенции самому себе: историк царской России настолько привыкает к анализу западными историками отсталости, греховности и провалов России, что сравнения, сделанные в ее пользу, приносят некоторое облегчение. Как обычно, бедный грабит нищего. Естественно, для периода между 1700 и 1914 годами сравнение по основному имперскому показателю, то есть могуществу, окажется в пользу России. Я думаю, что это было напрямую связано с наличием исключительно способных государственных и военных деятелей, которыми располагала Россия между 1689 и 1796 годами. Но в большей степени тут замешаны другие факторы, так сказать, объективного характера. И среди них первое место, безусловно, занимает наш старый добрый друг - геополитика: Россия практически не имела естественных географических препятствий для своего дальнейшего наступления на юг, тогда как османы к 1700 году уже достигли географических и демографических пределов своей экспансии. В придачу именно потому, что османское государство было до 1600 года намного более успешным и могущественным, чем Россия, оно имело меньше поводов и предлогов к радикальным переменам и безоглядному заимствованию западных моделей и ценностей. В дни расцвета Османской империи ее администрация была гораздо более эффективна и справедлива к подданным, чем альянс монарха и аристократов-крепостников, который лежал в основе империй Габсбургов и Романовых. Но в условиях того времени трудно было на протяжении поколений поддерживать и сохранять бюрократическую машину такой сложности.

Впрочем, бедному русисту не приходится долго праздновать успехи имперской России, поскольку последствия этих успехов очень быстро обернулись неприятностями. Триумф петровской и екатерининской России, порожденный ужесточением крепостного права и европеизацией элиты, привел в конце концов к потере российским обществом своего единства? что имело в 1917 году ужасные последствия. Автократическое и деспотическое государство, обладавшее исключительной способностью мобилизовать ресурсы нищего общества в сложных географических условиях, являлось необходимой предпосылкой превращения России в великую державу. Но это могущество было куплено слишком дорогой ценой. Здесь будет уместно провести сравнение с габсбургской империей: если в вопросах военного могущества и мобилизации ресурсов своего общества царская Россия оказалась более эффективной и успешной, чем Австро-Венгрия, то Габсбурги (по крайней мере в последние пятьдесят лет своего пребывания у власти) проявили себя значительно более цивилизованными и современными правителями в решении внутренних проблем управления многонациональным обществом. И тут мы вплотную подходим к важнейшей дилемме империи в современную эпоху: необходимость проводить эффективную внешнюю силовую политику и столь же насущная необходимость цивилизованного руководства многонациональным обществом тянут империю в разные стороны. Габсбургская империя была достойной предшественницей Евросоюза, но ей приходилось существовать во враждебном международном окружении, где слабого неизбежно ставили на колени, а те, кто сделал это, восхвалялись за свою дарвинистскую энергию и мужественность.

Российская империя была гибридом. В ней сочетались черты европейских морских империй и особенности автократической материковой империи, уходящие корнями в античность. Россия продолжала традиции европейской экспансии вовне, оставаясь периферийным и отсталым в экономическом и политическом отношении государством, больше похожим на некоторые британские небелые колонии, чем на саму Британию. Даже в 1900 году Россия отставала от Китая по уровню механизации сельского хозяйства и его продуктивности. Царская империя, по сути дела, состояла из многих империй. Ее различные районы отличались как небо и земля. Некоторые ее регионы вполне сравнимы с европейскими заморскими колониями, применительно к другим такое сравнение выглядит совершенно диким. Иногда взгляд на отдельные российские реалии вызывает весьма неожиданные и интересные параллели: например, в свете российских межнациональных проблем можно по-новому взглянуть на взаимоотношения Лондона, Ольстера и ирландских католиков, С другой стороны, многие элементы царской империи являются suigeneris. Трудно, например, найти в других империях достойный аналог Уралу - колонизированной территории, остававшейся центром российской тяжелой промышленности как в восемнадцатом, так и в двадцатом веке, И даже если судьбы Украины и Шотландии имеют некоторое сходство, первая, принимая во внимание ее стратегическое положение, численность ее населения, потенциал сельского хозяйства и тяжелой промышленности, значила для Российской и советской империй гораздо больше, чем Шотландия для великой викторианской всемирной империи, управляемой из Лондона.

Sui generis (дат.) - здесь: редкостный, уникальный.

Взлет и падение Российской и советской империй зависели от многих факторов, среди которых существенную роль играло международное положение. России и впоследствии Советскому Союзу приходилось существовать в крайне неблагоприятной международной обстановке, где они постоянно оставались более слабыми, чем некоторые их соперники. Масштабы и причины этой относительной слабости были различными в разные времена. При Петре I и Екатерине II этот разрыв значительно сократился, и в течение некоторого времени Россия даже считалась ведущей военной державой - во всяком случае в Восточной и Центральной Европе. В первой половине девятнадцатого века индустриальная революция резко изменила баланс сил в пользу Западной Европы, а затем и Германии. При Сталине и в первые годы правления Хрущева Россия снова, казалось, превзошла многих из своих великих соперников, но лишь для того, чтобы безнадежно отстать в эпоху компьютеров и микрочипов.

Но не одни только экономические факторы при всей их серьезности определяли место России среди великих держав. Очень многое также зависело от конкретной политической расстановки сил и постоянного соперничества между основными действующими лицами на мировой арене. В восемнадцатом веке Россия располагала относительной свободой рук и умело использовала, во-первых, соперничество Австрии и Пруссии и, во-вторых, соперничество Франции и Британии. Поражение в Крымской войне было во многом результатом того, что Британия и Франция впервые объединились в войне против России, что сделало ее береговую линию чрезвычайно уязвимой для союзного десанта. Начиная с 1879 года австро-германский союз стал представлять для России еще более опасную угрозу, поскольку потенциальный враг находился в непосредственной близости от русских границ и от важнейших политических и экономических центров Российской империи. Западные историки десятилетиями не могут решить вопрос, произошла бы в России революция, если бы не было войны, и каким в этом случае мог оказаться государственный строй царской России - конституционно-демократическим или большевистским. Исходя из причин, изложенных в этой книге, мне кажется, что в 1914 году ни конституционная демократия, ни большевизм не должны были оказаться у власти в России. Трудно сказать, произошла бы там социальная революция, если бы не было войны, но еще труднее представить себе, что самодержавная монархия могла долго протянуть в двадцатом веке* Мне кажется очевидным, что в мирное время великие державы никогда не позволили бы России отделиться от Европы, отказаться от своих долгов и объявить себя колыбелью мировой революции. Мне кажется, что в союзе с антибольшевистскими силами внутри мирной России возглавляемая прусской армией международная интервенция определенно была бы в состоянии задавить большевизм в зародыше.

Исключительная важность международной обстановки продолжала сохранять свое значение и после революции 1917 года. Основной причиной распада Советского Союза, в конце концов, послужил не абсолютный провал социалистического эксперимента, а, скорее, его относительное отставание от капиталистических соперников России. А это, в свою очередь, было прямым следствием крайне низкой эффективности государственного социализма по сравнению с капитализмом - по крайней мере после того, как последний благодаря поддержке американцев обрел второе дыхание после Второй мировой войны. Не менее важным, однако, оказался тот факт, что все главные капиталистические государства (опять-таки под американским руководством) выступили единым фронтом против Советского Союза, что было разительным контрастом по сравнению с 1933-1945 годами и не оставило ему никаких надежд на спасение.

После распада Союза судьба русского народа и других народов бывших советских республик оказалась прежде всего в руках самих этих народов и их руководителей. Как показала глава 10, препятствия на пути к миру и прогрессу так велики, что удивляться приходится не тому, что дела идут плохо, а тому, что они не идут еще хуже. Распад империи Османов, Габсбургов, да и Британской империи сопровождался такими жестокостями и кровопролитием, какие пока и не снились в бывшем Советском Союзе, Разумеется, это во многом связано с тем, что распад Советского Союза произошел в мирное время и при отсутствии иностранного вмешательства или его угрозы. Этому также способствовало существование советских союзных республик с легитимными правительствами и ясно очерченными границами. Конечно, политика Горбачева в значительной степени привела к распаду Советского Союза, но она же гарантировала, что этот распад произойдет относительно спокойно и законно. Еще один важный фактор заключался в том, что в распаде Союза решающую роль фактически играла ельцинская Россия и это выбило почву из-под ног тех сил, которые ему противились. Русский народ столько выстрадал за годы имперского коммунистического режима, что совершенно не хотел новых страданий во имя его защиты. Однако и русским, и нерусским гражданам бывшего Союза в равной мере пришлось очень нелегко - еще и потому, что помимо «нормальных» проблем политического и экономического восстановления после долгих лет коммунистического правления необходимо было еще как-то заживлять многочисленные раны, оставленные империей. Еще одной причиной того, что распад Советского Союза прошел относительно безболезненно, было отсутствие у народов Союза опыта и традиций демократической политики. Поэтому их было труднее настроить друг против друга, чем, например, народы Югославии, не говоря уже об Ирландии начала двадцатого века. В этом отношений контраст между русской диаспорой, с одной стороны, и протестантами Ольстера или pieds noirs - с другой представляется весьма значимым. В настоящее время, как часто бывало в других империях, в большей части бывшего Советского Союза по-прежнему правит колониальная знать, то есть прежние коммунистические лидеры. В основном это служит источником стабильности, хотя иногда приводит к стагнации и коррупции. Но если принять во внимание ситуации после распада других империй, а также события на Кавказе после 1991 года, кардинальная замена прежней руководящей верхушки на популистских и националистических лидеров покажется весьма сомнительным преимуществом.

Процесс «перехода» в бывшем Советском Союзе еще очень далек от завершения, Более того, в некоторых крупных районах он может никогда и не достичь завершения, обрекая их население на многолетнюю бедность и нестабильность, И спасение здесь не может прийти со стороны МВФ, Банка всемирного развития или иной внешней силы. Но как бы то ни было, если мировую экономику не поразит кризис, аналогичный страшной катастрофе 1930-х годов, капитализм и демократия останутся главными маяками, к которым человечество, в том числе и бывшие советские народы, будет продолжать стремиться в ближайшем будущем, В настоящее время перед русским реваншизмом стоят более серьезные препятствия, чем те, которые стояли в 1930-х годах перед Гитлером. Но в конечном итоге судьба России будет сильно зависеть от общей стабильности мирового порядка под эгидой Соединенных Штатов и от того, сможет ли Америка предложить России шанс стать чем-то большим, чем простой экспортер сырья и энергоносителей, а также от того, захотят и смогут ли русские использовать этот шанс.

Я посвятил эту книгу членам моей семьи, которых я назвал детьми и жертвами империи. Но главная ее цель заключается в том, чтобы показать, что это определение подходит всему русскому народу.