Чтение онлайн

В тот нелегкий год Эмили думала, что Джой с Летой в итоге разойдутся. Джой односложно отвечала, что не хочет тревожить Лету своими проблемами и не надо ей забивать этим голову, бла-бла-бла… Между строк Эмили видела, что Лете плевать на моральное состояние Джой, но потом она стала невольной свидетельницей того, как Лета умоляла ее рассказать, что происходит, а Джет так резко на нее зарычала, мол, не спрашивай ничего и вообще свали, что Эмили аж пожалела малышку. Нихрена подобного, никому не плевать: просто Джой была и остаётся чертовски упрямой овцой.

Но это все — оболочка, иголки для защиты, которые такой милой малышке, какой была Лета, оказались не по зубам. Эмили знала Джой дольше и видела ее в разных состояниях, и поэтому Джой даже не всегда притворялась стеной рядом с ней. В такие моменты Эмили особенно замечала их разность. Джет знала, что такое верность и, несмотря на то, что она иногда кошмарила малую, она все же умела любить в стандартном понятии — Эмили в этой уверенности никому не переубедить. По крайней мере, она заботилась о своих девушках в виду умений и времени, которым располагала вне работы. Она дарила цветы, хотела неприемлемой для Эмили душевной близости со своей этой любовью, тысячу раз грустила, как печальная женщина, о своих отношениях. Эмили знала такую сторону Джой Джет. Она все ещё помнила ее нежность и трепет, на которые она несомненно способна, и у Эмили всегда дрожало сердце при этом воспоминании. Потому что вернуть Джой в свою постель она хотела, а вот семьи, верности и цветов — вовсе нет.

Интересно, совпадает ли Джет в желаниях со своей новой пассией. С виду эта Рейна ничем не отличалась от предыдущей малышки. Совсем. На самом деле, откинув все свои психо-травмы из-за недостатка секса с Джой Джет, Эмили правда хотела, чтобы Джой обрела кого-то, кто сможет быть рядом с ней не как красивое приложение. У Эмили не было серьезных отношений, но все же она наслышана; она считала, что, имея дома невесту, бояться ее огорчить своими проблемами — это лютейший зашквар. Ну, черт возьми, нахрена тогда такая невеста? Хотя, можно было и с другой стороны посмотреть… Например, если Джой с себя броню не стащит, то задавит ею всех своих невест. И даже с третьей: невеста невесте должна помогать эту броню снимать, иначе никакого морального совокупления не видать. Это же как секс, ну! В одежде не то!

— Что ты им скажешь? — спросила Эмили из чистого любопытства. — Могла бы просто послать им длинный е-мейл и чек на миллиончик.

Джой молча вдавила окурок в пепельницу, которую с собой притащила Эмили. Она молчала где-то минуту, прежде чем ответить этой бездушной мисс. В груди зашевелилось что-то неприятное.

— Как ты себе это представляешь? Не видеть сестру девять лет и узнать о ее смерти в е-мейле. Через два с половиной года после похорон. От её невесты. И чек, как будто я откупаюсь за то, что убила ее. Прекрасно.

— Я думаю, что если ни ее сестра, ни ее мать не искали ее все это время, то им насрать, откупаешься ты так, или извиняешься, или что ты там вообще делаешь, — отмахнулась Эмили, туша сигарету следом за Джой. — И ты ее не убивала. Ты. Не. Убивала. Ее. Точка. Хватит уже.

— Э-ми-ли, — заторможенно протянула Джет, смакуя ее имя на языке так, будто бы сейчас съест. Но у Эмили уже имелся крепкий иммунитет. Она не боялась Джой, потому что знала: она просто человек, как и все в этом мире. — «Что, если Джой Джет — это рак, растущий внутри ее избранницы?».

— Да чтоб они сдохли! — в сердцах бросила Эмили. — Не читай их.

— Я и не читаю, — ответила Джой. — Но иногда мне приходится гуглить, и я натыкаюсь на все подряд, особенно на жёлтую прессу, которая скупает у них рекламу. Каждая такая статья…

— Дерьмо собачье каждая такая статья, — перебила ее Эмили и обошла ее кресло с другой стороны, чтобы взять пульт от кондиционера. Она нажала «проветривание» — дышать в дыму от этого её «Джи Сэма» было просто невозможно. — Слушай, — она схватилась за подлокотники ее кресла и повернула Джой к себе. Надо же, почти как в старые-добрые. Только теперь в этих чарующих голубых глазах Эмили видела не желание, а глубокую тоску. У уголков виднелись едва заметные морщины, выдавая всю горечь от воспоминаний о ее милой латиночке. Только пахло от Джой по-прежнему: сигаретами и «Диор». — Лете уже не помочь. Ее не вернуть. Ты можешь, конечно, изводить себя и дальше, но это просто сопливая бессмысленность и жалость к себе, потому что ей она уже давно не нужна.

— Достаточно, — Джой попыталась столкнуть ее руки со своих подлокотников (и вполне справедливо!), но Эмили вцепилась в них ещё сильнее. Эмили не любила тревожные огоньки в себе, особенно, если они касались не ее самой.

— Джо, — с тяжестью, осевшей в груди осколками от булыжника, — я не хочу тебя потерять. Не надо больше таблеток и этой долбанутой вины. Если человеку плохо, человек уходит. Если человек не уходит, значит, человек не хочет уходить. Если человек болеет, он лечится, а если человек болеет и не лечится, то человеку просто похер на себя. — Джой болезненно поморщилась, и Эмили, обращая ее взгляд обратно, коснулась ее щеки. Джет смотрела. Слушала. Такая Джой, которую Эмили видела нечасто, но неотвратимо. — Ты не могла её спасти. Все решения, которые она принимала, принадлежали ей, и ее жизнь тоже принадлежала ей. Она сознательно улетела с тобой, она оставалась с тобой, она также сознательно влезла в клуб для проституток, она молчала, когда ее насиловали, она убила себя, потому что решила сделать это. Потому что не хотела жить. Понятно? Спасение утопающих дело рук самих утопающих. И ты это знаешь. Джо, пожалуйста. Не вытащить тебе утопающего никогда в жизни, если он выскальзывает из твоих рук и стремится на дно.

— Я знаю. Все, что ты говоришь мне, — тихо сказала Джой, с силой сжимая подлокотники, — я тоже могу говорить, Эмили. Но все становится сложнее, когда тонет твоя женщина, а не абстрактный черт пойми кто. И я должна была относиться к ней, как к своей женщине, а не как к абстрактному черт пойми кому, пока она была жива. Всего лишь. А я не делала этого. Я не спрашивала ее ни о чем. Я не обращала внимания на ее просьбы. Я не провела с ней ни одного гребаного дня с тех пор, как возглавила «БМВ». Эмили. Кэролин насиловала ее в моем доме два раза, и в эти два раза мои родители приходили, и в эти два раза она срывалась, плакала и царапала себя до крови, а у меня даже мысли не возникало, что это может быть связано с Кэролин. Они приходили и…

— Дальше. Ну? — не шевелясь, потребовала Эмили.

Глаза у Джой были воспаленными. Чересчур влажными. Голос подрагивал, и в ее словах дрожь походила на музыкальную фальшь, когда берешь не ту ноту. Механизмы иногда подводят. Именно поэтому люди — не механизмы, и даже если долго притворяться, что ты не нуждаешься в поддержке и эмоциях, однажды этот цирк непременно даст сбой.

Потому что все нуждаются. Эмили бросила делать вид, что это не так, ещё во время переворота в «БМВ». Джой, умница, держалась до последнего — а это ещё шесть лет, а потом ещё два, только уже на таблетках… М-мда, что уж нам, господа? Маски на лица и вперёд побеждать. Разруха и декаданс сегодня не в планах.

— А что дальше? — грустно хмыкнула Джет, наконец, отпустив чёртово кресло. — Я прилетела домой с милой куколкой. А спустя шесть лет ее психиатр сказал мне, что я должна сделать выбор, оставить её там на лечение или забрать, и при этом моя милая куколка слёзно умоляла меня не оставлять ее там. Эмили. Я сделала ошибку и забрала ее. И до этого я сделала ошибку и не замечала ее. И до этого — я бросила попытки с ней сблизиться. И ещё до этого — я совершенно ни во что ее не ставила, а знаешь почему? Потому что сначала мне казалось, что так я оберегаю ее, а потом уже как-то глупо было рассказывать. Эмили, — усталое лицо Джой, освещённое тёплыми вечерними лампочками, стало ещё ближе; Эмили почувствовала ее глубокое дыхание на своих губах, — если бы я не появилась в ее жизни, она была бы жива. Если бы я оставила её в покое, она была бы жива.

Она, для нее, ее. Джой редко произносила ее имя вслух. Оно стало кровоточащей раной на Джет.

— Ты этого не знаешь, — покачала головой Эмили. — Малая просто не справилась. Она могла не справиться не только с тобой, а с чем угодно ещё, и исход был бы тем же.

— «Бы» против реального надгробия — это ничто.

— Твоя вина против надгробия тоже ничто, — Эмили честно пыталась отбросить резкость в своем тоне, но вряд ли у нее вышло. — Живи, Джой. Пожалуйста. Живи дальше. Попробуй строить что-нибудь твое «серьезное» с этой рыбкой из «Олимпа». Спроектируй новую «БМВ» с неубиваемым двигателем, чтобы все рты пооткрывали. Смотайся на какую-нибудь Ибицу, — перечисляла она, методично сканируя взглядом лицо, знакомое до щемящей нежности. Джой смотрела и слегка улыбалась одними губами — за этой улыбкой она обычно прятала то, что не хотела показывать другим, свое самое ценное сокровище; эмоциональные всплески, яркие, как фестиваль красок, маскировались под дежурно изогнутый рот. Джой Джет ведь им не подвержена.