Чтение онлайн

Виташа всплеснула руками.

– Рада! Ты?

Все уставились на диво дивное. Рада не выглядела испуганной и сильно уставшей. Рубаха, да, замызганная, но в остальном, будто и не в лесу ночь провела. Виташа бросилась было к ней, но Дубояр остановил, вытащил из-за пояса топор, увидел, как застыла на месте Рада и как у нее на лице разлился страх.

– Не бойся, - он чуть подался вперед, - возьмись за обух.

Рада поставила корзинку, вытерла ладошку о рубаху и положила ее на холодное железо. Все облегченно выдохнули. Раз железа не боится, значит, человек, а не навий дух.

– Простите, - Рада опустила голову, - заплутала я. Ягоды собирала, и не заметила, как одна осталась.

– Так, а где ж ягоды-то?
– Виташа заглянула в пустую корзинку.

– Съела, - Рада попыталась улыбнуться.
– Ночью.

– Как тебя саму волки не съели...
– добродушно усмехнулся Дубояр.

– Не, они в эту пору не голодные, - мотнула головой Рада.
– Зайцев много, и другой еды тоже.

– Ишь, ты! Понимает она, надо же... Что ж, тогда точно домой. Работа сама себя не сделает.

Рада двинулась вслед за тетей Виташей, которая хотела вести ее за руку, чтоб снова не потерялась, но Рада словно не заметила, пошла одна. Не маленькая она больше.

Утром Леденица разбудила ее, кормить не стала, дала погрызть сухарик да воды запить. Сказала, что отведет к дому.

– Идем, пока мужики не начали лес прочесывать. К обеду как раз решат, что я тебя съела, - она хрипло захихикала.
– Да, и лучше про то, что было, не рассказывать. Все равно не поймут, а сторониться станут.

Рада не поняла, что именно не рассказывать, но на всякий случай решила не рассказывать вообще ничего. Она шла за Леденицей по еле заметной тропке, иногда сворачивая и пробираясь через бурелом. Рада все думала над этим сном, не сном, и не могла перестать.

– Тетенька Леденица, а в Забыть-реке еще какие-то мои страхи остались?

Леденица еле заметно кивнула, не поворачивая головы.

– А когда мы пойдем их искать?

– Никогда. Ты и так больше чем нужно увидела и узнала.

Рада обежала ее и преградила путь, и после так и шла спиной назад.

– Почему? Мне после так хорошо и свободно стало. Я еще хочу.

– Мала ты еще, вот почему. Да ты ж и помереть могла, и я бы не спасла, не успела. Это чуры тебя уберегли, сил дали.

– Нет у меня чуров, - горько ответила Рада.
– Матери я не знаю, и матери и отца ее, деда и бабку свою, тем более. Венрад же, батюшка мой, и вовсе без роду. Говорит, еще маленьким дома лишился и с тех пор так один и скитается. Даже не помнит, в какой веси народился. Вот и хочу узнать, кто я и откуда. Как думаешь, подскажут мне те, которые там, в реке?

Леденица остановилась, подняла с земли сучок, ногой отгребла листья. Стала что-то рисовать на земле.

– Вот тут Кологрив, - она ткнула палкой в одну точку на рисунке.
– Вот тут Мистна в Волшу впадает. Здесь на излучине твои Бежаницы, далее Затоничи, далее Пустольцы, а вот тут протока в сторону отходит, камышом заросла, не разглядишь. Ива там растет плакучая, ствол над водой протянула, ветви в воде полощет. Русалки на ней сидеть любят, а протоку так и зовут - Русальей. Так вот, если дальше по протоке поплывешь, русалок не убоишься, то как раз к Бронь-горе выйдешь. Только с другой стороны. Поняла?

Рада кивнула, стараясь запомнить рисунок. Так, пожалуй, можно незаметно ото всех к Леденице прийти. Она обрадовалась, совершенно не думая, где возьмет лодку и кто ее одну из дома отпустит.

– Вот как пройдет тебе полный круг лет*, так и приходи.

Рада разочарованно сморщилась. Ведунья разрушила все ее смелые мечты, и, увидев это, лишь усмехнулась.

– Ничего, потерпишь. Если жива будешь, придешь. Даже если меня не будет, все равно приходи. Путь я тебе показала, а там, как Макошь решит.

К полудню они дошли до березовой рощи, там Леденица остановилась, положила ей руку на плечи, посмотрела в глаза внимательно.

– Быть тебе, девка, или очень счастливой или очень несчастной. Суденицы тебе такого наплели, что и сами запутались. Большего не скажу, не вижу. Кто-то больший, чем я, тебя ото всех закрыл, спрятал.

– А как мне его найти, того,кто меня прячет?

Леденица выпрямилась так резко, что чуть не упала.

– Не надо искать. Сам найдет. Зря, что ли, прятал. Иди, не мешкай. Вон туда прямо, через рощу, там к луговине выйдешь, а дальше уж и реку увидишь и Бежаницы твои.

Не сказав более ни слова, она пошла назад. Рада постояла, подумала и бросилась следом.

– Ну, что еще?
– недовольно обернулась Леденица.

Рада обняла ее за пояс, прижалась.

– Спасибо, тетенька Леденица.

Леденица поджала губы, нахмурилась, потом неожиданно для себя погладила девочку по голове. Вытащила из берестяной укладки на поясе костяной гребень, которым утром расчесывала волосы.

– Держи вот, подарок от меня. Береги, пригодится.

Рада прижала гребень к груди, Леденица же легонько оттолкнула ее и пошла быстрым шагом в обратный путь.

***

Переслава металась по избе, то воды налить, то дверь в сени открыть, чтоб свежего воздуха дать, то, наоборот, закрыть, чтоб теплее стало. Зоря горела огнем, но через пару лучин покрывалась испариной и начинала дрожать, укутываясь в одеяло. В избе осталась лишь ребятня, которае сейчас занималась домашними делами: кто воду носил, кто за скотиной ухаживал, кто поленницу складывал. Взрослые родичи ушли в лес, искать пропажу, оставили ее одну с больным дитем. У Переславы от обиды и страха дрожали губы. Пыталась молиться, но не получилось. Кого просить? Макошь, Ладу, Сварога? Услышат ли?

Переслава, приложила руку к груди, где в холщовом мешочке на шнурке спрятан крест. Год назад она приняла его из рук отца Манфреда, выпила глоток сладкого вина, постояла, закрыв глаза, пока черносвитник, положив ладонь на ее склоненную голову, бубнил на непонятном ей языке. Манфред обещал, что жизнь ее измениться, станет легче, уйдут тревоги и страх. Обманул.

Пыталась она молиться новому богу, но получалось плохо, не могла она поверить, что человек, пусть и рожденный от бога, так же всесилен, как и Сварог с Перуном. Только сейчас начала она понимать, что ходила к отцу Манфреду не за молитвами, а за успокоением. Бледнолицый, с серо-тусклыми глазами и бесстрастным лицом, он всегда готов был выслушать, сказать ласковое слово, она помнила, как пронзала ее дрожь, когда его теплая рука касалась ее руки, и тут же прокатывалась по телу знобливая дрожь, а потом становилось покойно, благостно.