Чтение онлайн

Мысли свои Рада вслух не высказывала, отец тоже такого напрямую не говорил, но за долгие годы они научились понимать друг друга без слов. Даже если бы она высказала свою обиду, что не терпится ему от дочери избавиться, он бы не понял. Ведь каждой девке путь один - повойник на голову, да в новую семью, под мужнину руку.

О неизбежности замужества Рада не думала, мечты ее были далеки от свадебных песен. Лес, вот что манило ее, ветер, что дует в лицо, обвевая разгоряченные щеки, запах смолы на соснах, хвои под ногами, прелых листьев, звериный дух дичины. Чуткий нос уже различил едкий запах свежих испражнений кабаньего стада. Недавно где-то тут пробежали. Ладно, пусть бегут. Не ее это добыча. Зверя возле Кологрива уже повыбили, не так много осталось. За зверьем надо бы дальше, но ногами много не пробежишь. Зимой вот хорошо, на лыжах быстро и далеко уйти можно. Шкура у зверя зимой лучше, прочнее, гуще. Летом Рада добывала зайца-серяка, шкурки скупали скорняки, мясо оставлялось себе или на продажу, если лов был хороший.

В это время хорошо птицу бить. Утиное мясо тушеное с болотным чесноком - любимое блюдо дядьки Боягорда. Откуда мясо он не спрашивал, наверное, считал, что куплено на базаре. Слава богам, в доме Венрада ныне еды было вдосталь, можно было и не охотиться, но как же в лес ходить, да просто так, что ли? Вся душа так и просила взять в руки лук, натянуть тетиву, найти цель и слушать, как тонко поет стрела в полете.

Охотница добежала до силков-перевесов, расставленных в рощице на зайца. Силки оказались пусты, и более того - обрезаны. В прошлый раз Рада, не найдя в спутанных силках добычи, решила, что зайцу посчастливилось вырваться, но сейчас, рассмотрев конец пеньковой веревки, поняла, что обрезало ее железо, а не острые зубы грызуна. Отец с детства внушал, что покушаться на чужую добычу дело стыдное, нет в том чести ни охотнику, ни семье его. Видимо, в Кологриве на это смотрели как-то иначе. Правда, такое случалось не часто, могли чужие силки по ошибке опустошить, но потом всегда судились-рядились и кончали дело миром. Тут же явно кто-то приладился именно к ее месту охоты, не желая сам утруждаться. Неужто надеется, что владелец силков не поймет, что кто-то к его добыче руку протянул?

Раздосадованная, она смотала остатки веревок от силков, разогнула ветку березы, к которой те крепились, пусть воришка сам попробует наладить ловушку. Кряж*** бы сделать, какой у отца в Лосинках был. Но это надо было бревна вытесать, да подвесить, одной трудно. Отца просить, значит, признаться, что по лесу одна бегает. Ругать не будет, но может лука лишить и ножа. Рада тронула рукоять - настоящий нож охотника, прочный и острый, рукоять из ольхи с вырезанными оберегами: знаком Велеса и лапой медведя. За него Рада отдала куницу и десяток векш**** ковалю Липеню, да еще и должна осталась. Он так, кажется, и не поверил, что шкурки она сама добыла, но спорить не стал.

Место, где в Волшу впадает Мистна, болотистое - птицам-водоплайкам полное раздолье. В эту пору птенцы уже на крыло встали, теперь кормятся всей стаей, жирком обрастают. Вскоре Рада вышла к лесной болотине, где в темной глади воды отражались деревья и пушистые облака. Берега болотины мокрые, но с этого края не топкие, поросли рогозом. Стена толстых стеблей с темно-бурыми навершиями стеной ограждала болото от лесных угодий. У кологривцев место пользовалось дурной славой, хаживали сюда редко, оттого и птице жилось беззаботно. Здесь гнездились кряквы, серушки, нырки, чирки. Сбиваться в стаи время еще не пришло, и птицы плавали парами, устраивали потасовки, ныряли, добывая мелкую живность или водную траву. В прошлый раз Рада приметила тут стаю свиязей*****, чье мясо считалось особенно вкусным, за него на рынке давали хорошую цену.

Вода в зарослях рогоза булькнула, Рада увидела выпученные глаза водяника. Как знал, что она сегодня придет, засел у берега. Она вытащила тряпицу с хлебом, густо сдобренным маслом, водный хозяин такое любит, еще были у нее с собой куриные потрошки. Рада подошла к воде, поклонилась, бросила в воду подношение.

– Прими, хозяин воды, мой подарочек, не побрезгуй. Много твоего не возьму, за утицей пришла.

Водяник в рогозе булькнул снова, что она расценила, как разрешение. Впрочем, водяник к ней всегда хорошо относился, не безобразил.

Рада сняла лук, откинула крышку тула, поднесла руки ко рту, сложила особым образом и крякнула раз, другой. Призыв утицы вскоре не оставил равнодушным крупного селезня, он медленно поплыл к берегу. Выманить его на берег Рада и не надеялась, но бить лучше ближе к берегу, чтоб потом в воду не лезть. Рядом с ней уже лежал камень, и когда селезень подплыл совсем близко, вертя головой, в поисках подружки, Рада швырнула камень в воду, попала как раз позади селезня. Как и было задумано, птица взмахнула крыльями и взлетела, стрела вжикнула, селезень на миг завис в воздухе, потом сложил крылья и полетел вниз камнем. Упал, как и рассчитывалось, не воду, а в заросли рогоза шагах в пятидесяти. Остальные птицы встрепенулись, пошумели, но быстро успокоились и занялись привычным делом.

Рада закинула лук за спину и поспешила к месту падения птицы, но притормозила, услышав сперва мужские голоса, а после разглядев и головы. Парней было двое, один чуть помладше ее, второй, наверное, ровесник. Он и плечами был шире, и на подбородке у него уже кудрявилась темная поросль.

Младший, с волосами, закрывшими пол-лица, держал за шею мертвого селезня. У второго волосы придерживал наголовень, он тянул на себя стрелу, засевшую в тушке птицы.

– Вельша, давай быстрей, - гнусавил первый.

Вельша выдернул стрелу, осмотрел двурогий наконечник, хмыкнул немного разочарованно:

– Костяной… Ладно, сгодится и такой. Все, уходим.

– Вот бы еще водяного чеснока накопать, с ним даже лягушка хороша, а уж…

– Хороши вы, чужую добычу делить, - не выдержала Рада, выходя из кустов.

Оба развернулись к ней, но не сильно удивились.

– Чо, чужую-то?
– набычился тот, что с повязкой.
– Наша добыча.

– Ага, а стрелу ты чем пустил - дунул-плюнул? Что-то не вижу при тебе лука, - Рада сняла лук с плеча и быстро наложила стрелу на тетиву.
– Смотри, как бы тебе в гости сестра этой не прилетела.
– Она кивнула на стрелу, которую парень держал в руках.
– Кидай сюда птицу.
– Рада прицелилась в того, кто держал селезня за шею.

Младший нахмурился - получить стрелу в грудь или еще куда-нибудь, не хотелось.

– Да не выстрелит он, - старший сплюнул на землю, - клади утицу в мешок и пойдем.

Быстрый взгляд на мешок, из которого торчали заячьи лапы, подсказал Раде, куда делась добыча из силков.

– Так вот кто мои силки разорил! Да вы тати лесные, что ли?

– Может, и тати, иди отсюда, парень, коль не хочешь битым быть.

Самоуверенность воришек совсем ее разозлила, она натянула лук, прикидывая, куда попасть бродяге, в руку или ногу, чтоб понял, что шутки кончились. Сзади тихо хрустнуло, увлекшись спором с парнями, Рада упустила, что те могли быть тут не одни. Холодное лезвие уткнулось ей в шею.

– Опусти лук, - сказал голос за ее спиной, - не то порежу.

Выполнять приказ Рада не спешила.

– Уверен, что не спущу стрелу, даже если ты горло мне резанешь? И что я промахнусь?
– Она приподняла лук, целясь теперь точно в грудь младшему.

– Может, и не промахнешься, - голос за спиной был спокоен.
– Почему ты думаешь, что мне не все равно?

– Потому что это не так.

Теперь Рада явно чувствовала запах костра, исходящий от всех троих. Пахло дымом, давно нестиранной одеждой и потом. Тут уж ей стало понятно, парни-то не Кологривские, пришлые, потому и шастают по чужим силкам, не боятся наказания. Живут в лесу не один день, а раз к людям не вышли, значит, причина есть не показываться. Но зато она знала, что они не случайно собрались в одном месте, может, они братья или побратимы, значит, друг за дружку стоять будут.

– Убери нож, - сказала она, - а я лук уберу, потом отдайте мою добычу и разойдемся.

– Ага, - хмыкнул тот, что держал нож у ее горла, - и ты побежишь рассказывать про нас, чтоб облаву устроили.

– Зачем?
– удивилась она.
– Живите себе, где хотите, только чужие силки не режьте.

– О чем ты?

– Спроси у своих друзей. Второй раз мои силки опустошают. Своих не хватает ума сделать?

– Вельша? Малята? Это правда?

– Да что такого?
– Вельша пожал плечами.
– Подумаешь. Нам тут с голода, что ли, пухнуть? Чего ты такой честный-то стал, Яр?