Чтение онлайн

— Ладно, не говори, — пожала она плечами, — Но хотя бы соври.

— Нет, я на тебя не злюсь, — честно соврал он голосом, который был способен заморозить человека лучше любого криостата.

— Ты вправе «не злиться» на меня. Это нормальное чувство, особенно с учетом обстоятельств. Я совершила ошибку, признала ее и уже успела за нее поплатиться.

— Нет, — протянул он, — Ты не поплатилась за нее, а лишь совершила вторую ошибку. Ты нарушила сразу две заповеди экипажа Ноль-Девять.

Соседняя капсула захлопнулась, издав усмешку. Освободившийся фельдшер подошел к Ленару и с просьбой не шевелиться начал готовить его вену к введению иглы.

— Что за заповеди? — растерялась Ирма, — Я впервые слышу о каких-то заповедях.

— Не бери в голову, — махнул он рукой, — Просто знай, что ты шестеренка в механизме, а у всех шестеренок должны быть целые зубчики. Хочешь что-то исправить — сначала исправь руку. И не бери на себя больше одной проблемы за раз.

— Хорошо, — кивнула она, — Я запомню твои слова.

— Игорь, — окликнул он врача, — Знайте, если через четыре месяца я проснусь и увижу ее здоровой и полной сил, то я просто умру от счастья.

— Понял, — кивнул Игорь, — Постараюсь сделать ее не до такой степени здоровой.

— Спасибо вам за то, что согласились на эту экспедицию.

— Я предпочитаю благодарность в несколько иной форме, — протянул он, нажал на кнопку, и капсула начала с медленным жужжанием опускать свою крышку, — И никто из вас не посмеет долго болеть, пока я ее не получу.

Последняя капсула захлопнулась, и через несколько секунд биомонитор ненавязчиво выпрямил все изломанные линии. Ирма озабоченно вздохнула с мыслью о том, что ее лечащий врач только что на ее глазах убил четырех пациентов, и все это должно было каким-то образом увязаться с клятвой Гиппократа.

— Ну, вот мы и одни… — заключил фельдшер, и по ушам ударил оглушительный звук тишины.

Стоял абсолютно обычный осенний день, небо было всех оттенков серого, море было цвета неба, лицо пробегающего мимо техника было цвета моря. На побережье господствовала абсолютно обычная пасмурная погода, соленый морской ветер лениво дергал цепочку ветроуказателя, пара домашних чаек пролетела задом наперед, чья-то забытая желтая жилетка торопливо поползла вдоль платформы, волны разлетались на тучи осколков, разбиваясь о набережную. Мелкая кусачая морось давала о себе знать рябью на зеркальной глади редких луж. На миг мир побелел от вспышки, и с неба донесся гром. Попутный ветер задул последнего человека в диспетчерскую башню. Жизнь попряталась по углам и щелям.

Послышался нарастающий гул, и через несколько минут свинцовый купол исторг из себя мутное пятнышко на несколько тонов темнее привычного. По мере приближения гул усиливался, перерастая в утробное рычание древнего монстра, а пятнышко приобретало четкие контуры, заблестело огоньками, ощетинившись углами и оттопырило вниз несколько ленточек из чистого света. Слегка покачиваясь на ветру, металлическое чудовище заслонило собой небо и в нерешительности зависло над площадкой. Теперь можно было отчетливо разглядеть большой прямоугольный контейнер, висящий на его брюхе, и такой же контейнер, лежащий на его спине. Расправив восемь массивных опорных ног, оно еще раз пьяно покачнулось и осторожно начало отдаваться в объятия притяжения.

Струи плазмы моментально вскипятили лужи из воды и абляционного покрытия, и посадочную площадку окружил пушистый забор из белых облаков. Какофония двигательного рева стала осязаемой и монолитной. Последовала еще одна вспышка, на мгновение очертившая строгий силуэт судна величественным белым ореолом. Одна из посадочных опор коснулась площадки, и корабль, зацепившись за твердую поверхность, наполнился уверенностью. В последний раз качнув бортами, он уверенно встал на все восемь опор, и сквозь рев двигателей прорезался слабый голос взвизгнувших рессор. Его корпус игриво блестел и плавился в стекающей дождевой воде. Языки плазмы с неохотой втянулись в сопла турбин, уступив место поспешно вернувшемуся шуму моря.

По площадке прокатился короткий звуковой сигнал, и автопогрузчик начал лениво шевелить своими траками, подползая к тяжеловесному гостю. С низким звуком, слышимым даже костями, как при землетрясении, из площадки с разных сторон выросли четыре массивных металлических башни. Натянув тросы и завалившись одновременно навстречу друг другу, они аккуратно сошлись в точке над пришельцем, и образовали исполинский грузовой штатив, с вершины которого пауком спускалась по толстой черной паутине грузовая петля с четырьмя стропами-лапками, тянущимися к контейнеру. На площадке снова показались люди, блеснув желтыми жилетками и землянистыми лицами.

Конец.

Ирма сделала глоток остывшего чая, сморгнула резь в глазах, и ее зрачки съежились до нормальных размеров. Свет снова зажегся.

— Это очень вредно для психики, — Игорь устало зевнул и потер переносицу.

— Это всего лишь чай.

— Я о фильме, — указал он на проекционный экран, полностью перекрывший своей белизной один из входов в кают-компанию, — В условиях изоляции и крайне ограниченного круга общения человеческому мозгу необходимо хотя бы изредка получать порцию новых впечатлений, а иначе последствия не заставят себе долго ждать. Были прецеденты различных психических расстройств на почве длительного пребывания в статичной однообразной обстановке.

— Просто скажите честно, что вам не понравился фильм.

— В нем нет сюжета, персонажей и какого-либо морального вывода, — сухо произнес он, потянулся к своей кружке и обнаружил в ней пустоту, — И тем не менее, дело не в том, понравился он мне или нет, а в том, что мы с вами смотрим его уже… я сбился со счета после пятнадцатого раза.

— Это фильм про то, как буксир прибывает на Дискордию. Вот вам и сюжет и главный герой. Несмотря ни на что он привез очень много ценных сверхпроводниковых сплавов точно по расписанию и уже спустил на поверхность первые два контейнера, продираясь сквозь шторм. У него двигатели ревут, вода шипит, пар идет, и все в восторге от того, что он прибыл. Он привез им не столько металл, сколько толчок в развитии индустрии! Строительство цивилизации продолжается, ведь к ним с небес спустился один из столпов колониального общества! — увлеченно воскликнула Ирма, взмахнув рукой, и на столешнице образовалась чайная лужа.

В глубине души она понимала, что является для Игоря одной большой ходячей проблемой, но за последние две недели он проявил столько терпения и галантности, вскрывшейся из-под напускной грубости и безразличия, что его общество стало больше ассоциироваться с комфортом и меньше с вынужденной опорой. Вот и сейчас, критикуя ее вкусы на кино, он почти бессознательно взял губку и начал протирать образовавшуюся лужицу. То, как он за ней ухаживал, настолько сильно вошло в норму, что она начала забывать благодарить его за это.

— Вы очень увлечены своей работой.

— А вы нет?

— У меня не так много знакомых коллег, которые вслух заявляли мне, что ненавидят свою работу, — он вернулся на свой стул и внимательно на нее посмотрел, — А вот от ваших коллег я слышал это регулярно.

— Что я могу сказать, — пожала она плечами и улыбнулась, — Я очень люблю эту работу. Конечно, бывают сложности, но это лишь придает моему делу значимости.

— Значит, вы охотитесь за значимостью?

— Я бы назвала это немного по-другому. Где-то там я лишь маленькая женщина, а тут я перевожу миллионы тонн ценных ресурсов через световые года. Я чувствую, что играю большую роль в развитии колониальной инфраструктуры. Значит, я приношу пользу. Признайтесь, вы ведь тоже стали врачом не из-за высокой зарплаты?