Чтение онлайн

– Доброго здравия, барон. Позвольте узнать: что с ним?

Кляйн кивнул в сторону больного. Помедлив, барон ответил:

– Сдавленный перелом четырех ребер, вследствие которого развился пневмоторакс. Благодаря своевременной помощи пневмоторакс купирован, дыхание восстановлено, ребра зафиксированы. Опасности для жизни больше нет.

– Рад это слышать, герр барон. Должен сказать: вы мастер своего дела.

Фон Ландау повертел в руке слуховую трубку.

– В течение четверти часа я прослушивал дыхание этого человека – и не обнаружил хрипов. Случается кашель, как остаточный симптом пневмоторакса, но кашель сухой, без гнойного либо кровавого субстрата. На лице нет характерного синюшного отека, в телосложении не наблюдается болезненной худобы.

– Я не имею чести быть врачом. О чем говорят эти симптомы?

– Об отсутствии саркомы легких.

– Хотите сказать, он выздоровел? Или, вернее...

– Шёнбруна его исцелил!
– вмешался плосколицый Якка.
– Рэда всегда говорил, что сделает шёнбрун. Вот и сделал!

Кляйн придвинул стул поближе к лавкам, сел, всмотрелся в лицо каталийца. Рэд лежал без памяти, возможно, под действием некоего препарата. Но лицо его не было изможденным, исхудалым от хвори. Широкая, наглая рожа крепкого бандита, а вовсе не лик умирающего.

Лейтенант склонил голову перед Ландау:

– Примите мои поздравления, герр барон. Насколько я понимаю, нынче великий день для рыбацкой гильдии.

– Он был бы таковым, если б не скверный случай. Колодец обвалился.

Кляйн пожал плечами:

– Я его видел. Упало не так уж много земли. За пару дней можно отрыть заново.

Ландау поморщился:

– Все гораздо сложнее, лейтенант. Если шёнбрун засыпать так, что вода исчезнет из виду, - он перестанет быть шёнбруном. Если его заново отроет другой человек или при других условиях, или даже другой лопатой – имеется риск, что свойства шёнбруна не восстановятся.

– Значит, нужно просто подождать, пока Рэд поправится?

– А также соблюсти те же самые условия. В точности те же, лейтенант.

Фон Ландау вложил в слова какой-то скрытый смысл, но Кляйн не уловил намека.

– В чем же проблема, герр барон?

Фишмайстер кивнул в сторону стола, на котором лежал гроссбух – учетная книга всех цуштандов.

– Вам известен цуштанд, который исполнял этот... Рэд?

– Так точно. Копать, как каталиец, согласно своей натуре. Ночью, поскольку бандит. В стороне от всех, поскольку иностранец. С песнями – поскольку в Лаэрте любят песни.

– Смотреть на девиц, - добавил Якка.
– Я для него сделал Юлму. Очень красивая Юлма вышла.

– Чушь!
– припечатал фон Ландау.

– Никак нет, - возразил лейтенант.
– Я сам наблюдал все это. И записи в гроссбухе соответствуют.

– Конечно, соответствуют! Умелый обманщик прячет фунт лжи под пудом правды. Теория соответствия нрава уже трижды проверялась серьезными учеными. В чистом виде она не работает. Йориксен следовал ей, но только для виду. К теории нрава он добавил что-то свое, и не вписал в гроссбух. Секретный ингредиент.

Кляйн нахмурился:

– Вы обвиняете мастера Йориксена в обмане? Нет ничего проще, чем развеять подозрения. Позовите его сюда и задайте вопрос. Йориксен скажет, есть ли секреты, не внесенные в книгу.

– Я уже спрашивал и получил ответ. Якобы, в книгу внесены все компоненты.

– Якобы? Вы ему не поверили?..
– И вдруг лейтенант осознал еще одно обстоятельство.
– Постойте, герр барон: а где мастер Йориксен? Почему мы обсуждаем его у него за спиной?

– Йориксен собирает вещи, - холодно отчеканил Ландау.
– Через час он покинет Дунквальд.

– В каком понимании - покинет? Он же не отслужил и двух лет!

– Его мать захворала и просила сына вернуться в родовое поместье. Он подал прошение, я подписал.

Морщины собрались на лбу лейтенанта.

– Насколько я знаю, герр барон, Йориксен подал ходатайство недели две назад. И лишь сегодня вы его удовлетворили?

– Когда счел нужным.

– Барон, я нахожу это любопытным совпадением. Копатель Йориксена создал шёнбрун. Но из-за обрушения земли прямо сейчас доказать открытие невозможно. И именно сейчас вы спешным порядком отсылаете Йориксена. Когда шёнбрун восстановят, Фритьоф будет далеко отсюда.

Ландау прищурился:

– Имеете смелость обвинять меня?

– Ни в коем случае, герр барон. Лишь фантазирую о том, как развивались бы события, если б земля не рухнула. Шёнбрун уже стал бы доказанным фактом. В данный момент почтовый курьер вез был в столицу сразу две депеши: от меня – его величеству, от Йориксена – магнусу гильдии. В обеих говорилось бы одно и то же: эксперимент фишмайстера Йориксена привел к успеху.

– Пустые фантазии.

– В моей депеше говорилось бы еще кое-что, - с расстановкой продолжил Кляйн.
– Бригадир двадцать девятой землянки не раз проявлял ненависть к Рэду, а также следил за ним. Оный бригадир неоднократно был замечен шепчущимся с вами, герр барон. Утром после несчастного случая камни видели, как он вернулся в поселок с грязной лопатой в руках. А солдаты, охранявшие поляну Рэда, заранее получили приказ: бежать с докладом к вам, едва покажется вода. Они покинули пост, что дало бригадиру определенную возможность.

Барон процедил:

– Шёнбруна не существует. Вы ничего не сообщите кайзеру, пока он не будет восстановлен. Я запрещаю вам, лейтенант.

Кляйн усмехнулся и погладил нашивку с серебрянным соколом.

– Боюсь, фишмайстер, вы не до конца осознаете, кто перед вами. Я – офицер дивизии особого назначения. Мы – меч в руке кайзера и доспех на его теле. Мы получаем приказы только из Шлисселя, и любая воля, кроме императорской, ничего для нас не значит.

Барон Ландау ответил:

– Вы ошиблись, когда назвали меня фишмайстером. Прошу не путать: я – обер-фишмайстер.

При этих словах он потер пальцем глаз, а затем поморгал.

Заразившись его примером, Кляйн тоже моргнул. Вернее, моргнул наполовину: веки сошлись – а разойтись не смогли. Они слиплись и сжались намертво. Лейтенант ослеп.

Он велел глазам открыться – но остался в темноте. Он вложил всю свою волю в приказ мышцам век. Те даже не дрогнули.

И тут он вспомнил про “мардур” в кобуре. Лейтенант был отменным стрелком, он мог уложить барона вслепую, просто на звук дыхания. Правая рука метнулась к пистолету – и замерла, не достигнув рукояти. Левой рукой он потрогал ее: правая была неподвижной и твердой, будто каждый мускул в ней окаменел.

Ровным голосом барон произнес:

– Фишмайстер умеет рыбачить. Обер-фишмайстер способен взять улов с собой. Больше не допускайте ошибки, лейтенант.

– Прошу прощения, герр обер-фишмайстер, - охрипшим голосом выдавил Кляйн.

В тот же миг его глаза открылись, а рука обрела подвижность – и отдернулась от револьвера, словно тот был раскаленным.

– Ваши извинения приняты, - кивнул фон Ландау. Затем повернулся к Якке: - Твой черед отвечать. Каждую ночь ты был с Рэдом. Видел что-нибудь, кроме записанного в книге?