Чтение онлайн

Рэд усмехнулся:

– Сокол по имени Волк? Бывает же!

Грета подала на стол, вместе пообедали, выпили, раскурили трубку. Так началась для Рэда сказочная жизнь.

Пока ребра не срослись, ему нельзя было браться за лопату. И более того: запрещался любой тяжелый труд. День за днем Рэд только валялся в постели или сидел в кресле, а Грета обхаживала его, как муарийского султана. Кормила до отвалу, мыла в горячей воде, ласкала по первому желанию. Временами пробирал стыд:

– Милая, много же тебе хлопот со мной! Сегодня ты посиди, а я похлопочу.

Она хватала его за руки и укладывала в постель, и много, с горячностью говорила. Рэд понимал ее примерно так:

– Это вовсе не хлопоты, а честь и почет. Я всем расскажу, как ухаживала за тем мужчиной, кто создал шёнбрун. Все будут мне завидовать.

В дангарском языке не было специального названия, типа “великий копальщик” или там “гений лопаты”. Грета всегда говорила много слов: “Тот мужчина, кто создал шёнбрун”. Рэд понимал, что совершил редчайший подвиг – раз даже название для него не придумано! А кроме того, было приятно, что Грета всегда вставляет слово “мужчина”.

Одно было чуточку скверно в его положении: донимала скука. Милая хотя бы хлопотала по хозяйству, ему совсем заняться нечем – только отлеживать бока. Даже книжку не почитаешь – в избе только пара книг, и те по-дангарски. От скуки он пускался в раздумия, и мысли обращались к одному предмету: почему у него получилось? В своем деле Рэд был очень хорош, но не в рытье колодцев. Если трезво подумать, ничем он не превосходил остальные сотни копателей. Дело в каталийской натуре, как сказал Йориксен? Тогда бы вся Каталия купалась в шёнбрунах. Или дело в вере? Да, поверить было нелегко, это и вправду заслуга. Но неужели из множества дангарцев никто другой не верил? У них же все тут замешано на вере, куда ни ткнись – то икона, то храм. Даже над кроватью Рэда висел образ Сеятеля... И в такой-то духовной стране никто не сумел основательно поверить?

Рэда с Гретой часто тянуло поговорить. Общались то рисунками мелом – нарочно для этого прибили доску к стене, - то на языке страсти. Но очень не хватало простого разговора, и Грета принялась обучать Рэда дангарскому. Показывала разные предметы и говорила их названия. Он записывал мелом, потом старательно заучивал, оставшись один. Она делала что-нибудь и называла действие, Рэд писал глаголы в другой столбик. Чертовы дангарские глаголы меняли форму от времени, и еще от непойми чего. Но Рэда это не смущало. После той науки, которую он уже одолел, дангарский язык – мелочь!

Вскоре он осмелел достаточно, чтобы выйти за пределы обиходных разговоров. И стал расспрашивать о волнующем: о вере.

– Правда ли, что все у вас сильно верят?

Для пояснения он указал на икону и молитвенно сложил руки.

– О, да! Без веры жить очень тяжело!

– Все верят? И камни, и вольные, и дворяне, и рыбаки?

Он показал цепи на шее, удочку в руках, птичек на мундире.

– Все хорошие люди верят. Бывают бандиты и злодеи, но их мало. У кого светлая душа – тот верит!

– Тогда объясни мне, любимая: в чем проблема вырыть шёнбрун? Я вот напрягся, поверил – и сразу получилось. А все ваши верят с самого детства! Отчего ж никто не выкопал?

Конечно, Рэд не мог сказать по-дангарски так мудрено. Нехватку слов он восполнил жестами: молился Сеятелю, потом копал, снова молился, снова копал.

Грета кивнула:

– Да, да, молились! У многих был такой цуштанд. Один мужик даже голос сорвал – перед каждой лопатой молился. Но не вышло.

Рэд ответил:

– Ты не поняла. Молиться одно, а верить – другое. Я никогда вашему Сеятелю не молился, я и слов-то не знаю.

– Я тебя научу! Слушай, любимый...

– Нет, потом. Сейчас объясни: я поверил в себя и смог. А другие почему не верят?

Чтобы она поняла, Рэд показал так: сперва помолился и указал на Сеятеля, потом помолился – и ткнул себе пальцем в грудь.

Грета возразила:

– Нет, нельзя верить в себя. Только в бога!

– Ха-ха. Я же верю.

– Нет, любимый, ты тоже в бога веришь, не в себя.

Он удивился:

– Как так?

Грета долго собиралась с мыслями, чтобы объяснить. Даже спалила пирог в печи, пока размышляла. Наконец, она придумала способ, взяла мел и стала рисовать.

Один человечек, второй человечек, третий, четвертый. Все с лопатами. Сеятель с неба смотрит на всех. Один копает – крестик. Другой копает – крестик. Третий копает – крестик. А на четвертого бог направил сверху белый луч. И тогда у него, у четвертого, брызнуло сияние из-под лопаты.

– Погоди... Хочешь сказать, Сеятель меня выбрал, или вроде того? Я для него как бы этот, избранный?

Грета нагнулась и поцеловала руки Рэда.

– Да нет же, ерунда! Сеятель меня не выбирал. Я в него даже не особо-то верю. Я верю в себя, понимаешь?

– Нет, в него, - ответила Грета со счастливой улыбкой.

– Крабья чушь!

Она тоже часто расспрашивала Рэда, но совсем на другую тему.

– Любимый, я похожа на каталиек?

– Вовсе нет. Они одни, ты другая.

– А какие они?

– Худые, смуглая кожа, темные волосы...

– Они красивее меня?

Вообще-то Рэд не очень любил такие разговоры. Не слишком много он имел опыта с девушками и толком не знал, как на такое отвечать.

– Слушай, зачем ты вечно спрашиваешь? А если я спрошу: у меня хозяйство длинней или короче, чем у других мужиков?

Без малейшего стеснения Грета все разложила по полочкам. В среднем у дангарцев вот такой по длине и вот такой по толщине. Чем выше парень, тем обычно длиннее. А Рэд выше любого дангарца в лагере, вот она и подумала при встрече, что у него будет длиной с кочергу. Но оказалось, у него всего-то с две ее ладошки. Выходит, в Каталии длина хозяйства не зависит от роста. Очень странно!

Рэд промычал:

– Гм...
– и залился краской.

Грета спросила:

– А теперь-то скажи про каталиек!

Он скопировал ее подход к вопросу и объяснил чисто математически. Каталийки обычно бывают худосочны – поскольку любят танцевать, а еще много работают. Ножки у них стройные, это да, но бедра и груди сильно уступают той пропорции, что имеется у Греты.

Но он не сбил ее с толку:

– Я не про размер говорю, а про красоту. Кто самая красивая девушка, какую ты встречал?