Чтение онлайн

– Сильной руки, сударь. Рада вас снова видеть. Проходите в салон, князь с княжной уже там.

Все вместе поднялись в салон на втором этаже. Князь тоже принял Дитриха как должное, а вот Ольха… При первом взгляде в его сторону девичье личико исказил гнев и стыд. Овладев собой, она молвила сухо:

– Здравствуйте, поручик.

Все сжалось внутри. Ольха его ненавидит! За что, почему? Поцелуй?! Но в нем же не было похоти! Это только от душевного родства! Необходимо срочно, сейчас же объясниться!

Но, конечно, никто не дал ему такого шанса. Катрина уже отвлекла Ольху девичьей болтовней, а граф объявил:

– Мы с Катриной привыкли ужинать поздно. С вашего позволения, князь, я бы начал с беседы, а уж потом перешел к столу.

– Так будет лучше, - согласился Ленц.

– Вот и решено. Баронесса, будьте добры, уделите внимание девушкам. Поручик, прошу к нам.

Душа едва не выпрыгнула из тела Дитриха, устремившись за Ольхой.

– К вам, граф?.. А разве ваша беседа… амм… не конфиденциальна?

Фон Лурд молвил с улыбкой:

– Мы занимаемся политикой, а не шпионажем. В политике нет великих тайн, все лежит на виду, но никто не умеет делать нужные выводы. Садитесь с нами, поручик, набирайтесь опыта.

Дитриха поместили за один стол с князем Ленцем и товарищем министра, сунули в руку бокал и принудили слушать о политике. Словно в насмешку, Ольха находилась в этом же салоне, просто за другим столом! Три женщины играли в бридж, и Дитрих при всем желании не мог не смотреть туда. Теперь он ясно видел то, что прежде ускользало: Ольха удивительно красива! Эльза и Катрина тоже хороши собой, но их красота – слишком стандартна для Дангара. Это чистокровные орлицы, и именно чистота делает их черты обыкновенными. В их лицах есть сходство со множеством других дворян… Но княжна Ольха непохожа ни на кого! Она – исключение, она – чудо.

Тем временем князь вел с товарищем министра скучнейшую беседу:

– Граф, прежде всего, я бы хотел убедиться, что вы осознаете нюансы моего положения. Оно, как вы понимаете, не является простым.

– О, будьте благонадежны: понимаю и я, и его величество и даже поручик. Вы, князь, - олландский дворянин в двадцатом поколении. Душой вы болеете за родину и хотите сделать все для ее процветания. Именно для этой благородной цели вам и требуется чин наместника, верно?

– Нет, я не имел в виду требовать. Я полагаю, что его величество выберет из числа достойных, и был бы рад узнать критерии.

– Критерии достоинства? Ах, князь, это же так относительно. Буквально при прошлой встрече я толковал об этом поручику: любые критерии нужно применять с учетом текущей политической ситуации. А какова она, по вашей оценке?..

Дитрих вполуха слушал разглагольствование, а мыслями и сердцем, и взглядом тянулся к Ольхе. Он любовался ее тонкой шейкой с родинкой, забавными локонами, живыми искренними глазами. Он следил, как ажурные пальчики княжны перекладывают карты, и думал: выигрывает она или проигрывает? Увлечена игрой или, может быть, думает о нем? Почему она не смотрит в его сторону? От стеснения или гнева, или скрытого чувства?.. Однажды Ольха ощутила его взгляд и повернулась, и Дитрих резко отвел глаза, притворившись, будто слушает графа.

– Коль вы, князь, претендуете на чин наместника, не лишним будет понять: внешняя политика Дангара суть отражение его внутренних дел. Чтобы воплощать волю кайзера, следует знать, из каких посылок она исходит.

– Кайзер захватил Олландию…

– Нет-нет, князь, очень грубо! Мы не говорим таких слов. Его величество произвел объединение двух стран, которое пойдет во благо обоим народам.

– Объединение… - князь нахмурился. – Хорошо, пускай. И что же?

– Наместник кайзера в Олландии – ключевая фигура в процессе объединения. Порядок в теле начинается с порядка в голове. Чтобы два народа соединились, сперва должны породниться их головы.

– Граф, я прилагаю усилия… Баронесса Эльза обещала найти…

Если б Дитрих меньше глядел вдаль, а больше – на то, что под носом, то заметил бы любопытное. Князь Ленц, стесненный присутствием поручика, говорит кратко и скомкано. А вот граф при «родиче» свободно блещет красноречием. Если считать эту беседу переговорами, то появление Дитриха дало графу преимущество над Ленцем. Быть может, именно поэтому фон Лурд так упорно держит «свояка» при себе.

– Дорогой князь, я наслышан о тех усилиях, что прилагает баронесса. Ничуть не умаляю ее достоинств, но должен заверить: ни одна из кандидатур, найденных ею, не устроит его величество.

– Почему? Я не возьму в толк. Баронесса предлагала внука герцога и сына маркграфа, и еще…

– Знаю, знаю, - улыбнулся граф. – Блестящие вельможи, светские львы. Как раз они-то и не подходят.

– Вы изволите шутить?!

Тут Ольха звонко рассмеялась, и Дитрих забыл про все, прилипнув к ней глазами.

– Поручик… поручик! Что же вы, уснули?

– Виноват, ваша милость?

– Я говорил о центрах влияния в Дангаре. Не напомните ли князю: сколько их, и что собою представляют?

Любому другому на месте Дитриха было бы очевидно: граф осаживает князя, показывая, что даже юнец понимает такие азбучные истины. Но Дитрих совсем растворился в княжне и не уловил подтекста.

– Амм… есть кайзер с его армией, есть патриарх с духовенством, и есть гильдия рыбаков. Три центра силы, но кайзер, конечно, главный.

– Причем тут это? – буркнул Ленц.

Фон Лурд пожурил его:

– Право, князь, вы непоследовательны. Сами просите пояснений, но сердитесь, получив их. Если пояснения вас ранят, мы с поручиком, конечно, от них воздержимся.

Седой князь очутился в роли котенка, коего натыкали мордочкой в его же отправления. Но так изящно это было проделано, что князь не нашел способа возразить. Понурившись, он процедил:

– Извините… Прошу все-таки объяснить.

– Охотно. Светская знать, среди которой баронесса ищет партию для Ольхи, довольно близка с фишмайстерами. Да и сама баронесса – пример этой близости. Но гильдия проявляет не так много рвения в деле служения империи, как хотел бы его величество. Потому предпочтителен жених из других центров влияния – например, из духовенства.

Князь нахмурился:

– Я слышал, ваши священники – выходцы из камней.

– Разумеется, ведь камни – самое любимое богом сословие.

– Я не отдам племянницу за бывшего раба!

Фон Лурд покачал головой:

– Боюсь, ваша категоричность излишня. Сеятель завещал людям кротость и смирение. Именно такие люди вызывают симпатию его величества.

Князь набычился:

– Граф, я готов уступить в чем-нибудь другом, но не в этом. Олландия вовсе не знала рабства, пока не пришли ваши войска. И теперь моя родная кровь смешается с рабской? Этому не бывать!