Чтение онлайн

– Проверяешь меня? – улыбнулся сын. – Нельзя смотреть на темный шёнбрун без специального прибора. Есть правило: вода воду чистит.

Он извлек из саквояжа стеклянную флягу с серебрянным напылением на одной стороне. Вода во фляге образовывала нечто вроде жидкого зеркала.

– Ступай, - позволил Фритьоф.

Сам он не спешил увидеть шёнбрун. Возможность поговорить наедине стоила дороже.

– Ко мне приходили с допросом, - сказал Йориксен, когда Отто исчез.

– Обер-фишмайстер Фламмель?

– Он тоже. Это не проблема. Фламмель не вполне осознает собственную силу, потому с ним было просто. Но потом явился Седой.

Майор присвистнул:

– И что же?

– Я прошел так близко к правде, как только возможно. Дважды пришлось заступить за край, один раз он заметил. Это было чертовски опасно. Зато я смог узнать о Дунквальде: там не нашли ни одного шёнбруна. Наш парень даже не докопал до воды.

– Я все-таки предпочту найти его, вернуть и допросить. Так оно надежнее.

– Согласен, но речь не только о нем. Седой заинтересовался мною. Скоро начнет интересоваться и тобой. Поручик фон Дорт был надежной легендой: я сказал, он – посредник между мной и клиентом, и в это Седой поверил. Зачем ты его арестовал?

Вольф улыбнулся:

– Затем, что я нашел тебе лучшего клиента. Здесь генерал Хофмайер. Он должен захватить воеводство Мершанц. Шёнбрун победы – именно то, что нужно.

Йориксен брюзгливо произнес:

– Не беги впереди паровоза! Мы еще не знаем, что это за шёнбрун. Один мелкий бой – не показатель. А в войне мы побеждаем и так.

– Разумеется, побеждаем, только мне этого мало. Война должна кончиться не какой-нибудь победой, а вполне определенной: армия Хофмайера должна достичь каталийских границ. Иначе его величество прийдет к ложным выводам о нашей боеспособности.

Из норы выбежал Отто, упал на колени и принялся блевать. Между спазмами он лепетал:

– Там... там лежит...

– Разлагающийся труп, - помог Вольф. – Я знаю. Этого человека твой добрый поручик фон Дорт застрелил пулей в затылок.

Отто утер губы.

– Что?..

– Ты овладел маскировкой, теперь учись видеть сквозь чужие маски. Поручик фон Дорт непредсказуем и опасен. Его образ щеночка слишком легко вводит в заблуждение. Это еще одна причина, почему его следовало арестовать.

– С ним можно было сотрудничать...

Вольф сказал с поучительной нотой:

– По глади озера плывет черепаха, а на ней лежит гадюка. Если гадюка укусит черепаху, то обе утонут. Если черепаха нырнет, змея утонет, но перед тем успеет укусить. Притча о сотрудничестве с такими людьми, как фон Дорт.

Йориксен спросил:

– Ты хочешь, чтобы я порыбачил для генерала Хофмайера?

– Генерал-лейтенанта. Разумеется, хочу. Он получит победу, мы получим его.

– Сколько времени в запасе?

– Хофмайер пробудет в Лацени две недели.

Йориксен демонстративно прочистил ухо.

– Сколько-сколько?

– Две недели, Фритьоф.

– Абсурд! Это – неизвестный темный шёнбрун! Изучать его – все равно, что со свечкой в руках искать монету на пороховом складе!

– Говорят, ты – великий рыбак. Неужели ошибаются?

– Не смей давить! Со мной – твой сын. Если поспешим, подорвемся оба.

– Значит, будь осторожен... И успей за две недели.

– Этому не бывать.

Коготь кайзера похлопал рыбака по плечу.

– Помнишь это: “Верю в тебя, каталиетц. Ты сможешь выкопать шёнбрун”. А теперь – я верю в тебя. Ты сможешь стать обер-фишмайстером.

Что-то промелькнуло в глазах Фритьофа. Кляйн усмехнулся:

– Думал, я не знаю, что такое – новый неизученный шёнбрун? Здесь не только наука, а и шанс для тебя лично. Редкостный шанс, из тех, что даются раз в жизни. Так не теряй времени, приступай!

* * *

Через несколько дней майор Кляйн наведался в жандармерию. Давеча он распорядился арестовать поручика, но не указал, что с ним дальше делать, - поскольку тогда еще не решил. Йориксен показал Кляйну закладную на сына поручика – дескать, он крепко сидит на крючке. Однако в столь важном деле, как нынешнее, майор не хотел доверять бумажному щиту. Бумага бывает обратима – например, с помощью другой бумаги... Гораздо лучше было бы, если б фон Дорт исчез. Отправился в царство Сеятеля или в иные места, чуть менее отдаленные. Но для расстрела или каторги нужно решение трибунала, а вести этого прохвоста в зал суда – опасная затея: чего доброго, ляпнет про шёнбрун. Хорошенько обдумав вопрос, майор, наконец, принял решение и лишь тогда поехал в управу.

– Замечательный у вас скакун, герр майор, - сказал жандармский лейтенант вместо приветствия. Умел подольститься, жук.

– Знаю, горжусь. Конь из коней – это гнедой жеребец.

– Желаете узнать о новом подопечном?

– Затем и пришел.

– Томится, герр майор.

– Сильно томится?

– Стенает и ропщет. Помещен в камеру с узкой лавкой, плохо спит вследствие падежа конечностей. Страдает от нехватки продуктового довольствия. Его статус не определен, потому и довольствие не выделено. Перебивается сухарями.

– Что-нибудь говорили ему о дальнейшем?

– Как можно, герр майор? Сами-то не в курсе.

– Это хорошо.

Кляйн знал по опыту: полная неизвестность касательно собственной судьбы ломает волю арестанта надежнее любых лишений.

Вынув из сейфа досье поручика, жандармский лейтенант спросил:

– Какие будут распоряжения, герр майор? Куда его определяем? Передаем на трибунал?

Кляйн возразил:

– Обойдемся без этого. Я слыхал, поручик добровольно признал вину и хочет искупить кровью в жарком бою. Написал заявление с просьбою о службе на самом опасном участке.

– Никак нет, не писал. Только жаловался и пускал слезу.

– Не писал – значит, напишет, – с нажимом сказал майор. – Напишет, попросится. Искупить кровью и верной службой. Вы поняли меня?

– Так точно, герр майор. Слушаюсь.

Кляйн продолжил с дружелюбной ноткой:

– Слыхали: под Мершанцем очень жарко. Мощная крепость с избытком гарнизонной артиллерии, да еще каталийские гаубицы. Бьют на целых четыре версты, и метко, как черти. Наши пушкари выбывают целыми расчетами. Там такие вот поручики страсть нужны.