Чтение онлайн

– Понятия не имею.

– Может ли быть, что твой метод все-таки дал плоды уже после твоего отбытия?

Йориксен задумался.

– Маловероятно. Мой метод базировался на вере копателя в свои силы. Не в бога – это проверялось многократно и не дало плодов, - а именно в себя самого. Но каталиец потерпел две тяжелых неудачи. Вряд ли его вера в себя укрепилась от этого.

– Я тоже так думаю, - согласился Седой.
– Но почему-то Ландау продолжал сидеть в Дунквальде, а ты почему-то первым делом спросил про шёнбрун.

Йориксен развел руками:

– Просто не смог вообразить иную причину.

– Ты прекрасно понимаешь: барон Ландау был обер-фишмайстером, одним из очень немногих. Тело пока не нашли, но, очевидно, он мертв, как и все. Это тяжелейшая утрата для гильдии. Нам было бы легче потерять еще три Дунквальда, чем одного обер-фишмайстера.

– Я осознаю...

– Ты не виноват, я уверен. Но если имеешь хоть какие-то сведения – хотя бы проблеск!
– ты обязан сказать.

– Наставник, я ничего не знаю.

– Клянешься в этом?

– Клянусь чистой водой – не имею даже догадки!

Старик немного наклонил голову и посмотрел так, будто сквозь череп Йориксена подсчитывал извилины в его мозгу.

Потом внезапно перевел взгляд на Отто:

– А вы – знаете?

Юноша вздрогнул от неожиданности.

– Нет, ваша мудрость. Это страшная загадка. Боюсь об этом даже думать.

– А вы, поручик?

Дитрих прочистил горло.

– Амм... Виноват, ваша мудрость, я ничего не знаю о шёнбрунах. Как артиллерист, могу сказать по своей части. При работе картечью с малой дистанции, тела буквально разрывает на куски. Попадая в кость, шарик картечи оставляет след, аналогичный пуле. Тех, кто получил несмертельные ранения, могли добить штыками – так на костях возникли отметины от клинков. А что касается зубов, то уже после смерти тела обглодали волки.

Магнус поразмыслил, одна капля воды успела достичь дна.

– Пушечный залп слышали бы в городе, если до него три дня пешего ходу?

– Никак нет, ваша мудрость.

– Возможно ли подвезти пушки по лесной дороге?

– Если там проходит груженая телега, то и орудие пройдет.

– Какие следы, кроме трупов, могли остаться?

– Амм... деревья, ваша светлость. Осмотрите стволы деревьев: в них должна была застрять картечь.

– Благодарю, поручик. Премного благодарю.

Магнус улыбнулся какой-то своей мысли и провел пальцами по клепсидре. Вода потекла живой блестящей струйкой.

– Фритьоф, когда вернешься в Хофштадт, загляни ко мне. Очень любопытно, чем закончится твое дело с Ленцами.

– Вы же сами знаете все, - рискнул пошутить Йориксен.

– Знаю, - кивнул магнус.
– Просто люблю слушать твои рассказы.

Он поднялся в миг, когда последняя капля перетекла в нижнюю колбу. Спрятал клепсидру в карман, открыл двери купе и уже с порога сказал:

– Конечно, мы осмотрели все ямы. Там не было ни одного шёнбруна. Твой каталиец даже не дорыл до воды.

Потом магнус вышел, и в тот же миг все звуки стали громче. Шипел паровоз, хлопали железные подножки, тявкала собачка на перроне, бранились носильщики багажа. Девушка, привстав на цыпочки, кричала в окно вагона: “Люблю тебя! Буду очень скучать!” А вожатый рокотал раскатистым басом: “Отпр-рравляемся! Господа пр-ррровожающие – покиньте вагоны!”

Раздался перестук сцепок, и состав, наконец, тронулся с места.

Отто с Дитрихом переглянулись. Глаза у обоих имели размер полновесной серебряной марки.

– Магнус повелевает поездами? Или самим ходом времени?!

– Похоже, и тем, и другим!

Фишмайстер достал платок и, утирая пот со лба, выдохнул:

– Слава создателю шёнбрунов...

Отто сказал ему:

– Мастер, у вас потрясающий наставник! Даже в такой жуткой ситуации он совершенно спокоен.

– Спокоен?! Я в жизни не видел Седого таким взбешенным, как сейчас.

Еще век назад эсфера Производства звалась эсферой Ремесел. Говорят, то были золотые времена. Никаких паровых машин, механических прялок, прокатных станов и прочих железных чудовищ. Никаких жирных фабрикантов со своими монополиями. Только маленькие семейные мастерские и трудолюбивые мастера, полные цехового достоинства...

О тех временах – как видом своим, так и названием – напоминает Ремесленная площадь. В ее центре расположен серокаменный храм Дарреджо, заставляя поток людей двигаться не напрямик, а по краям площади. Вдоль всего ее периметра стоят впритык, стена к стене, двухэтажные дома, и в каждом обосновалось какое-нибудь дело. Здесь башмачная, там скобяная, вот медник, вот гончар, вот три портных подряд… А перед домами второю линией стоят деревянные будки. Там принимают заказы уже не мастера Ремесел, а их ближайшие товарищи – люди эсферы Обслуги. Цирюльники, чистильщики обуви, рисовальщики, изготовители леденцов… Одна из этих будок выделяется любопытной вывеской: там изображены пять согласных букв подряд. Слово не несет смысла, зато выведено очень изящным узором. Хозяин будки гордится своею выдумкой, уверенный, что вывеска служит первичному отбору клиентов. Ведь если б он указал на ней: “Переписчик” - безграмотные люди не смогли бы понять, что здесь трудится их спаситель! А вот каллиграфическая белиберда отпугивает грамотеев, которые все равно не станут заказчиками, и приманивает безграмотных красотою букв.

К этой-то будке подошел Альваро Флорес да Силва и с размаху ляпнул на прилавок письмо. С лукавою улыбкой переписчик уточнил:

– Вам сделать копию, сеньор?

– Для начала ознакомьтесь, - потребовал Альваро.

Переписчик прочел с удовольствием, хотя и знал содержание: это письмо было составлено при нем. Вот что там значилось:

“Маэстро, ты дурак.

Когда серьезные люди говорят, держи уши открытыми. Авось услышишь полезное.

Студентка Беатрис, которая ходит за тобой хвостом, - дочь Фатимы Ир-Рейи. Ясен красен, она расхвалила тебя перед мамой. Это я имела в виду, говоря, что Ир-Рейя тебя примет: как учителя дочки. Мне плевать на то, с кем ты спишь. Хоть с выхлопной трубой. Это я пыталась сказать, когда ты унесся, как конь, раненный в задницу.

Ни тобой, ни Фатимой манипулировать я не собиралась. Не знаю, зачем эсфера Права встала на сторону фабрикантов. Намного полезнее для них – союз с нами. Я искала человека, которого Ир-Рейя примет непредвзято и выслушает внимательно. Была бы честная сделка. Вот мои условия: да – значит, да; нет – значит, нет.

А к дону Мадуро тебя никто не просил соваться. Вернее, суйся или нет – дело твое. Но не городи чуши от нашего имени! Теперь он думает, что мы рвемся за Высокий Стол, и будет драться насмерть. Сотнями вербует теней, готовится к побоищу. Вы тут, в Лаэрте, все подурели? В Бреге, когда у нас проблема, мы садимся и обсуждаем. А тут – черте что. Я приехала, чтоб договориться с тремя людьми: Ир-Рейей, Мадуро и тобой. Ага, выкуси!

Ладно, провалитесь вы все. Пойду другим путем.