Чтение онлайн

– Как здорово, что вы помирились!

Люсиль обняла Альваро. Фернан сообщил жене, что они не только помирились, а еще и собрались в Селезию. Она не возмутилась, а велела Фернану пойти домой и собрать вещи в дорогу, даже сама перечислила – какие. При виде доброй женщины, послушной своему мужу, Альваро вспомнил Фатиму-аллен. И снова – что несколько странно в этом контексте – испытал ностальгию.

Потом Фернан пошел собираться, а Альваро добрался до комнаты, служившей кабинетом доктора. Врач и медсестра принимали сразу по два человека. Доктор осмотрел руку да Силвы и поцыкал зубом:

– Неужели не гниет? Надо же… При вашем наплевательском отношении – сепсис обязан быть. Скажите на милость, что вы ею делали?

– Ласкал женщину, бил парня по лицу, взламывал винный погреб.

– Ц-ц-ц… Руке необходим покой. Вы буквально зовете сепсис в гости. Не ровен час, он примет приглашение.

– Доктор, вы видели когда-нибудь, чтобы человек искусства жил спокойно?..

– Готовьтесь, сейчас наложу новые швы.

На соседней кушетке медсестра накладывала повязку женщине средних лет. Пациентка делилась эмоциями:

– Нет, вы подумайте: бывает такое? Я только туда – а он хрясь, и оттяпал! Даже моргнуть не успела. И больно сначала не было: просто смотрю – а пальца нет! Только представьте!

Альваро даже привстал, чтобы заглянуть через плечо медсестры. Все верно: у женщины не доставало пальца!

– Давно это случилось?!

– Ну, дней десять как… Помнишь, когда дрались на вокзале? Вот накануне…

Да Силве перехватило дыхание.

– А вы видели лицо того, кто это сделал?

– Лицо?.. Какое лицо?

– Бандит выше меня ростом, грубый, сильный, со странным говором – да? Он вам палец отрезал? Знаете, как его зовут?

Женщина почему-то приняла слова да Силвы за кокетство.

– Ай, красавчик, сам ты бандит!

– Нет, правда, ответьте, это очень важно: кто вас покалечил?

Она хмыкнула:

– Кто-кто… Да никто. Я в цеху убиралась, понимаешь? Стоит эта новая машина, вижу – шестерня грязная. Никто не работает, машина не пыхтит… Я туда тряпкой, а оно вдруг – хрясь! Смотрю – пальца нету. Представляешь: сначала даже боли не было!

– Аааа!
– заорал Альваро.
– Что ж так внезапно?!

– Я же сказал: накладываю шов.

– Доктор, я вас не слушал.

– Но видите же…

– Стараюсь не смотреть.

Альваро глянул. Узрел мясную дырку в своей ладони и кривую иглу с ниткой, протыкающую кожу. К горлу подкатила тошнота. И следом – сколько ж можно!
– снова ностальгия.

– А тебя кто украсил? Бандит?
– спросила пациентка без пальца.

– Да не, это я сам… Смотрю – лежит револьвер, грязный какой-то. Я стал его чистить – а он бабах!

Пациентка расхохоталась:

– Красавчик!

* * *

Друзья поужинали в доме Герейра и выслушали напутствия Люсиль: поменьше пить, не забывать обедать и причесываться, держаться поближе к солдатам генерала.

– Мы не должны их демаскировать. Это же тайное наблюдение, чтобы поймать шпиона!

– Вы не верите в шпиона. А мне спокойнее, если вы будете рядом с солдатами.

Впрочем, Люсиль не слишком волновалась за них:

– Селезия - самое скучное место на свете. Нет существа грустнее, чем трехногая собачка и селезская девица. Я уверена: уж там вы не найдете приключений.

Выйдя из дому, друзья огляделись, заметили в переулке двух парней с газетами, не обратили на них внимания и как можно громче позвали извозчика:

– Нам на вокзал! В Селезию едем!

А в купе Альваро поставил на столик сумку, которую весь день таскал с собой. Меньшую ее часть занимало сменное белье и рубашка, а большую – стопка тетрадей.

– Нам предстоит их изучить. Это – дневник Габриэля Дезерея.

– Ради какого высшего блага?

– Вижу, ты слушал меня невнимательно. Пять героев нашей истории познакомились в год экспедиции. Потом – если верить биографам и им самим – они мало общались. Но в последнее время общаются снова, причем скрытно. Придя к Фатиме, Дезерей назвал себя просто “генерал”, но она сразу поняла, о ком речь. А затем он обронил такую фразу…

– Ты слышал их разговор?!

– В основном я слышал собственные мысли, редкие по степени глупости. Но кое-что важное все же запомнил. Дезерей просил Фатиму пожертвовать карьерой ради Каталии: совершить политическое самоубийство в пользу эсферы Войны.

– Она, конечно, отказалась?

– Еще бы. Но потом генерал сказал странное: “После того, что было с Хуанесом, нам нельзя вести войну!”

Фернан уточнил:

– Постой-ка. Ты сказал, что Хуанес умер случайно?

– Именно так.

Альваро поведал о жестокой причуде судьбы, погубившей доктора.

– Невероятная история!
– признал Фернан.
– Что же тогда значат слова генерала? Хуанес не связан с войной, и его не убивали. Мирно помер от сердечного недуга… О какой опасности говорил Дезерей?

– Не имею понятия. Но Фатима ответила еще более странно: “Нет, это вам нельзя командовать армией – только и всего”.

– Фатима думает, что Хуанеса убили? И теперь убьют еще и генерала?!

– Что думает Фатима – неизвестно никому, кроме ее экономки. А вот мысли Дезерея мы попробуем узнать.

Фернан бодро взял верхнюю тетрадь из стопки. Альваро усмехнулся:

– Не обольщайся: последних месяцев там нет. Генерал прислал все свои дневники – кроме последнего. Потому придется изучить все остальные. Ищем любые упоминания Хуанеса, Фатимы, эль Ниньи, Мадуро. А начнем – с года Солантийской экспедиции!

Майор Вольфганг фон Кляйн скакал по Княжескому проспекту верхом на гнедом жеребце с белой отметиной. Майор не любил ни бричек, ни, тем паче, паровых тарахтелок. Хочешь насладиться ездой – садись в седло! Дай волю коню, почувствуй его молодую задорную силу, услышь бойкий звон подков по брусчатке. О, этот звон – сама жизнь звучит в нем! А скакун должен быть непременно гнедым; все прочие масти – полумера. Как же ошибается тот, кто считает гнедых лошадей заурядными и в поисках диковинки клюет на игреневых, чубарых и саврасых. Кокетство и эпатаж, ничего более! Подлинная краса коня раскрывается только в классической гнедой масти. А кажущаяся простота бесследно исчезает, коли на морде, аккурат между глаз, имеется ромбовидное белое пятнышко.

Майор Кляйн спешился у здания бывшего дворянского собрания Лаценьского воеводства, ныне – ставке фельдмаршала Райнигера. Огладив жеребца, передал поводья камню. Небрежно кивнул часовым, вошел в здание, бросил вахтенному офицеру:

– Кляйн на совещание.

Поднялся на второй этаж, скрипя сапогами о лаковый паркет. Доложился адъютанту фельдмаршала и распахнул двери бывшего салона, ныне – зала совещаний.

За зеленым столом (в прошлом – карточным) уже сидели четверо: сухопарый генерал-лейтенант Хофмайер, два мясистых генерала от инфантерии - Курцлебен и Бройенштофф, а также сам фельдмаршал Райнигер. То были высшие чины на всем олландском театре военных действий. Золотились эполеты, отливали пурпуром манжеты и воротники, блистали бриллиантовые звезды на атласных перевязях. В присутствие этих титанов простой майор не посмел бы даже чихнуть, не то что – шумно открыть двери. Но коготь кайзера Кляйн простым не был.