Чтение онлайн

А каждой весной, ровно раз в год, для обер-фишмайстера наступал решающий день. В Дунквальд приезжали армейские собиратели подати. Любой рабовладелец – даже гильдия рыбаков – обязан отдавать в имперское войско подушный налог: одного камня из каждой сотни. Фон Ландау сопровождал офицеров, пока они осматривали рабов и делали выбор. Каждую весну они заглядывали в яму и говорили:

– Ого! Этот выглядит сильным и свирепым. Наверное, хороший боец.

Вот тогда барону представлялся выбор. Он мог ответить: «Служу кайзеру! С радостью уступлю вам этого камня». И зверь бы исчез вместе со всеми проблемами. А потом, пожалуй, уехал бы и сам Ландау. При том идеальном порядке, какого он добился в Дунквальде, барон мог потребовать места получше.

Но странное дело: с каждым годом в день сбора подати обер-фишмайстер испытывал все большую тревогу. Зверь был его детищем, его проектом, объектом его заботы. Пусть вояки заберут кого угодно – но не зверя!

Тогда барон Ландау обращался к камню. Ровно раз в год, всегда одинаковыми словами:

– Каталиец, покажи грудь.

Зверь разводил рубаху, и офицеры поднимали брови:

– Ничего себе! Что он натворил?

– Пытался сбежать и убил одиннадцать солдат.

– Целых одиннадцать?!

– Да.

– Они что, спали?

– Они его конвоировали. Все при оружии. Итак, возьмете зверя?

Ландау знал ответ наперед. Принять на службу камня, готового убивать камней, - все равно, что поселить лиса в курятник.

Офицеры уходили, а Ландау еще минуту смотрел в яму и произносил два слова - существительное с артиклем:

– Ди бестиа.

По-дангарски это и значило: зверь.

* * *

Текло время, менялись люди. Одни умирали, других забирали в солдаты, третьи дряхлели, становились неспособны копать и перепродавались по дешевке. Гильдия закупала новых копателей. Все меньше оставалось тех, кто помнил Рэда человеком, а не зверем.

Лейтенант Вольф Кляйн посещал каждую казнь, с интересом наблюдая жуткое мастерство Рэда. Но как-то раз, под конец второго года, пришел к яме один и подал зверю стакан крепкого пойла. Зверь хлебнул и согрел душу, туман тоски слетел с глаз.

– Я уезжаю, - сказал коготь кайзера на сносном каталийском.
– Фритьоф сдержал обещание и замолвил за меня словечко. Меня переводят в Хофштадт.

– Хорошо тебе, - сказал зверь, внимательно глядя на ногу Вольфа.

В то время яма была еще не глубока, зверь легко мог схватить его за лодыжку.

– Не я тебя загнал сюда, - сказал коготь.
– Ты знаешь, кто это сделал.

– Но ты можешь меня забрать.

– Не могу. Ты – собственность гильдии и любимый зверь барона.

– Дай пистолет.

Коготь усмехнулся:

– Все еще не понял, да? Ты в Дангаре. Здесь правит порядок, а не хаос. Пока нельзя – ты не выберешься.

– Ты же тогда дал мне нож!

– Я дал тебе урок. Жаль, ты не усвоил.

Внезапно зверь бросился к Вольфу, но тот был настороже и вовремя отскочил.

– Прощай, каталиец. Если когда-то увидимся – мне будет любопытно, что из тебя вышло.

– Провались в бездну!

Якка пришел к яме дважды. Первый раз – в самом начале, после казни бригадира. Пришел сказать, что не одобряет поступок Рэда: убивать людей нельзя. Если Рэд считал Якку другом, то больше пускай не считает. Охотник вернул долг и рад, что больше ничем не связан с Рэдом.

А потом Якка пришел лишь три года спустя. К тому моменту зверь хорошо понимал дангарский.

– Рэда, я отсюда ухожу. Больше меня здесь не будет.

– Как – уходишь?..

– Я вольный человека. Могу уйти – вот и ухожу. Барона сильно злится, но я же не его человека.

– Куда ж ты пойдешь? Оленей стрелять?!

Якка погладил ружье:

– Может, и так. Посоветуюсь с Эйкхой, вместе решим.

– Но почему? С чего ты?..

– Скверно здесь стало, - охотник вздохнул и покачал головой.
– Цуштанды пошли совсем плохие.

– Будто раньше было легче!

– Легче, да. Ты не знаешь, какие цуштанды теперь. И хорошо, что не знаешь.

– Как же так?! Якка, скажи мне: почему рабы все это терпят?! Если б восстали – барон бы костей не сосчитал! Я один уложил дюжину солдат!

Якка поморщился и дал ответ:

– Из-за тебя и терпят, Рэда. Все боятся зверя в яме.

– Но почему – меня?! Барон с ними все это делает! Барон их посылает на казнь!

– Барона наказывает только тех, кого надо наказать. А ты радуешься, когда убиваешь.

– Но я же... Послушай, все не так! Я не радуюсь, просто... живу! Я ж месяцами напролет сижу в могиле. И только в эти моменты... ну, я жив, когда дерусь, понимаешь?!

Якка протянул ему трубку, огниво и кисет с табаком.

– Оставь себе, Рэда. Не думай, что я на тебя злой. Но ты стал зверем. Из-за тебя и барона тут слишком холодно.

* * *

Пятый год в яме вышел особенно скверным. Казней выпало мало. Колодец достиг самой отвратной глубины в четыре ярда. До воды еще очень далеко, но солнца уже почти не видно, и до верху не дотянешься, чтобы поцеловать Грету. Кроме того, Рэд изучил все слова, которые знала она, и уроки дангарского исчерпались. Его накрыла небывалая прежде тоска.

Грета сразу ощутила беду и принялась помогать любимому. Она привела служителя церкви – того самого, который когда-то беседовал с Рэдом у фрески. Храмовник стал убеждать каталийца:

– Я хочу объяснить тебе, почему ты страдаешь. Надеюсь, от этого станет легче. Бог стучится в твое сердце, но ты его не принимаешь. Бог учит терпению и вере, но ты борешься с ним. Тебя гнетет не сама неволя, а уверенность, что должно быть по-другому. Ты думаешь, что судьба несправедливо горька, и ты заслуживаешь иной.

– Так и есть, - бросил Рэд.

– Но подумай: именно эта мысль и привела тебя сюда. Раз за разом ты отвергал то, что послал Сеятель. Пытался сбежать, дрался, убивал людей – и от этого лишь становилось хуже. Твоя жизнь подобна узлу, который затягивается от каждого рывка. Если научишься смирению и прекратишь рваться, этот узел ослабнет.

Рэд не имел сил, чтобы спорить. А храмовник продолжал:

– О каждом из нас Сеятель заботится, как о сыне. Его забота бывает горька – но такую же горечь чувствует дитя, наказанное отцом. Пойми, что наказание – часть заботы, и прими горькую микстуру с той же благодарностью, как принимаешь мед. Это трудный урок, хотя и простой для понимания. Нам, служителям бога, его преподают наглядно.