Чтение онлайн

– Братцы, а что вы делаете с частями?

– Знамо, что: сортируем. Требуху – на псарни, кости – на муку, мясо – ну, коли свежее…

Лошадь смердела так, что выворачивало желудок, однако червей еще не было.

– Свеженькая, только день лежит. В колбасный цех отправится.

Милош сообщил:

– Чтобы вы знали, братцы: у нас в полку вашу работу производила артиллерия. Вот месяц назад: скачет против нас сотня коней. Герр поручик командует: «Картечью - пли!» И двадцать лошадок враз на фарш переработались.

– Так то живые, - возразил камень. – С ними легче…

Дитрих смотрел со стороны и пытался понять себя. Что он чувствует по отношению к этим труповозам, к девкам, к лопатникам? Превосходство? Но оправдано ли оно? Поди, никто из них никогда не убивал человека… А может, напротив, близость? Может, в нравственном плане он столь же грязен, как камни – в телесном?.. Ну, нет. По меньшей мере, два отличия между ними имеется. Первое – дворянская честь. А второе – само наличие этих сомнений. Камни не пытаются стать чище, Дитрих же только об этом и думает. Желание подняться над собой уже ставит человека выше грязи.

– Глядите! – закричал камень.

Гигантское черное нечто заслонило луну. Густая тень накрыла улицу, на вдох испуг сковал всех.

А потом затмение кончилось. Черное тело продвинулось дальше по небу, открыв луну и само подставившись ее лучам. То был трехмачтовый самолет – огромный, как линейный корабль. По ночной поре он шел без огней и колокольного звона, даже без парусов; безмолвным темным силуэтом проплывал над столицей. Лишь белый штандарт лейб-гвардии с ликом Сеятеля колыхался за кормой, а длинный ряд орудийных портов был открыт, подставив лунному свету стволы пушек. От своего безмолвия, от благородной сдержанности блеска самолет выглядел во сто крат более величавым. Благоговение охватило и Дитриха, и камней. Они не сводили с великана глаз, пока тот не достиг Шлисселя и не скрылся за его стенами.

– Чудо чудное! – воскликнул кто-то.

Дитрих согласился: то было чудо.

Они вернулись домой глубокой ночью. Сила шнапса бурлила в жилах поручика. Ни страха, ни робости перед женой он не питал.

– Идем со мной, - велел денщику. – Сегодня поспишь у нас в гостиной.

Вдвоем ввалились в квартиру, разбудили и напугали служанку. Милош остался в гостиной, Дитрих скинул обувь и распахнул дверь спальни.

– Жена! Я вернулся!

Мари пошевелилась, еще не поняв спросонья. Он как был, в одежде, завалился рядом, охапкой подгреб ее к себе.

– Твой муж пришел!

Вот тут она начала соображать.

– Что?.. Ты почему одет?.. И смердишь… Да ты же пьян!

– Ага, жена, я пьян в доску. Помоги раздеться!

Мари вскочила и толкнула его в бок:

– А ну, вставай! Что ты удумал? Не смей лежать в таком виде!

– Амм… это мой дом! Как хочу, так и буду лежать. Давай, раздень меня.

Жена опешила от такой наглости. Замешкалась, растерялась… Вдруг увидела открытую дверь гостиной и денщика, переминавшегося с ноги на ногу.

– Это еще что?!

– Милош, мой денщик.

– Вижу, что Милош! Что он тут делает?! Только его не хватало!.. Черти лысые, да он тоже набрался!

Мари мигом поняла, что бить противника лучше по частям. Надела халат, выбежала в гостиную, обрушилась на денщика:

– Пошел вон, свинья! Пьяная дрянь! И сам набрался, и Дитриха споил. Вон отсюда!

Поручик подскочил к жене:

– Не смей! Милош будет спать у нас.

– Мы решили, что он спит с рабами фрау! Здесь ему нечего делать!

– Кто – мы? Это не мы решили, это решила ты. А я хочу иначе.

– Мало ли, что ты хочешь! В одном доме со мной пьяных свиней не будет!

– Жена, прекрати это. Милош не свинья, а мой денщик. Боевой товарищ, войну со мной прошел. Он будет спать здесь!

Мари уставилась в лицо мужу, наливаясь гневным румянцем, накручивая себя для боя. Потом бросилась в спальню и выхватила из кроватки Хайнца.

– Если так, уйду я!

Прошла мимо мужа, задела стол, разбила чашку. Мелкий открыл глаза и сразу зарыдал. Мари сунула ноги в башмаки, схватилась за щеколду.

– Постой!.. Постой же! – закричал Дитрих.

– Я ухожу, а вы как хотите.

Распахнула дверь, шагнула на площадку.

– Твоя взяла, стой! Мы уйдем!

– Моя взяла? Ты мне одолжения делаешь?!

– Нет…

– Явился пьяный вдрызг и строишь оскорбленного!

– Да я не строю… вернись, пожалуйста…

– Ма-ма-мамааааа! – захлебывался Хайнц.

От всего кошмара поручик почти уже протрезвел. Вытолкал Милоша прочь, за локоть взял жену, осторожно, как шелковую, ввел назад в квартиру. Ощутив победу, она стала добивать противника.

– Гляди: твой сын рыдает! Ты довел! Принеси воду, молоко, пеленки… Нет, не смей прикасаться к ребенку! Дай все мне и уходи. Вернешься, когда приведешь себя в порядок.

Мари села в гостиной. Дитрих, как песик, заметался по квартире, принес одно, второе, третье. Служанка все это время была рядом, но Мари давала приказы только мужу.

– Лягу здесь, на диване. В спальню не пойду, ты испачкал простыни. Иди, принеси подушку.

Поручик помчал за подушкой. На стене спальни мельком увидел зеркало, а в нем – себя: растрепанного, перепуганного. Остановился и зачем-то посмотрел себе в глаза. Вернее, попробовал, но не смог. Столько ничтожности было в них, что взгляд сразу отскочил в сторону.

– Подушку и одеяльце! – крикнула Мари.

Дитрих отклонил зеркало. За ним имелась щель в стене, а в щели – семейный тайник. Поручик выдернул все, что там было, и сунул в карман. Взял подушку с одеялом, принес жене.

– Теперь ступай.

– Хорошо, как скажешь…

– Стой. Поклянись, что такого больше не будет.

– Да, любимая…

– Клянешься?

– Клянусь.

– Если нарушишь, не прощу.

– Я знаю…

Он вышел прочь, унося с собой все сбережения.

Фрау Гизеке долго не отпирала на стук, и не диво – в третьем-то часу ночи. Наконец, открыла, увидела Дитриха, охнула:

– О, господи, что приключилось?!

Поручик протянул ей двадцать банкнот по десять марок.

– Фрау, я хочу купить чудо.

– О чем ты, славный?..

– Вы говорили: рыбалка у баронессы стоит двести. Снимает сердечную боль.

– Ох, горе горькое… Это ж все ваши деньги!

– Не все, чуток осталось. Любовь дороже.

– Славный, ты же понимаешь: рыбалка – ненадежное дело. Может статься, деньги уйдут, а любовь не вернется.