Чтение онлайн

— Останешься с нами, — сказал, сжав ее запястье. — Будешь слать Гражине голубков с тем, что я скажу. Не стану судить тебя сейчас. Хорошие лекари войску необходимы. И колдуны тоже. Но... большего я не могу дать тебе. Не проси.

— А твой Нель не ляпнет, что я перетравлю это войско? — глотая слезы, усмехалась она.

Князь Вакарас хмыкнул:

— Не ляпнет. Он защищал тебя. Сказал, ты не сдала посланцу ни одного из нас. Словно тебя сам Бертальд учил!

— Кто?

— Великий Герольд "Консаты".

Князь поднялся, беря ведьму под руку:

— Не бойся моей сестры. Что сделает над тобой дурное. Есть Тот, кто защитит твою душу от любого зла. Примешь ли ты его?

Агле, сглотнув, кивнула. Все равно: лишь бы с ним.

И забыть, что где-то есть Гражина — готовая выдернуть душу ведьмы, как соломинку из копны, и швырнуть в огонь. Что ее могут защитить, Агле не верила. Арья Вакарас предательства не простит.

И забыть, что завтра Юрген обручится с капризным ребенком Майкой — которая его не любит. А может быть, и вовсе не знает, что такое любить.

Князь вел ведьму за руку по замковым переходам, сперва знакомым, а после тем, о каких она не подозревала. Махнув страже, вышел в квадратный двор, миновал узкую калитку и отпер тяжелые кованые ворота замковой часовни.

Внутри был полутемно, мерцала в апсиде лампада да светила в узкие окна по левую руку убывающая оливковая луна. По прикидкам Агле, истекала вторая стража, но даже намека на рассвет еще не было. Точно они вдвоем сейчас оказались в той Нави, которую благополучно миновали накануне.

Прямо перед ведьмой темнел на стене странный крест: не привычный, со срезанной верхушкой — как в храмах Единственного. Четырехконечный. Две статуи стояли по сторонам от него, точно охраняя. Мужчина в корзне и черноволосая женщина в синем платье, туфелькой наступившая на придавивший гадюку рогатый месяц.

"Славящая Аль Керим и Ян Безумец, за кого бы их ни принимали сейчас", — прошептали голоса.

Ведьма смутилась под взглядами — луна, отраженная в смальте, делая глаза статуй живыми.

Князь преклонил колени. Агле рукой могла дотронуться до его пушистого затылка. Погладить. Или вонзить булавку, которой скалывала лиф. Дикая мысль мелькнула и пропала. А Юрген, помолившись, встал и крепко, властно повел Агле в стену.

От жеста его руки стена с крестом разошлась надвое. И они вышли в лес.

Подушка прошлогодней иглицы пружинила под босыми ногами Агле. Влажно щекотала ступни. Князь придерживал упругие ветки и обрывал паутину, чтобы ведьма могла пройти.

Чаща была неотсюдной: изломанной и дикой. Словно все леса мира собрались, чтобы отразиться и исказиться в ней. И дышалось здесь по-другому. И небо, усеянное крошевом звезд, выглядело иначе.

— Не оглядывайся.

Но ведьма, не утерпев по женскому любопытству, кинула взгляд искоса: вместо человека рядом с ней скользил, изгибаясь, уж в золотой короне. Еще взгляд — рядом уверенно и... отстраненно — идет человек.

Буреломная чаща раздалась, пропустив их к ветвистому оврагу. Глубокий, широкий, он дышал холодом и казался непреодолимым.

Юрген снова перекинулся в ужа. Узорчатое тело легло через овраг. И Агле по нему, как по мосту — над гнилыми туманами и острыми зубьями обломанных сучьев — побежала с одного берега на другой. И уже по ту сторону шумно дышала, отходя от страха. Понимая наконец, что находится между явью и сном.

Лес уступил поляне с густой травой. Бочажок посередине был, словно зрачок, а ели, окаймлявшие поляну, казались ресницами. Луна отражалась в темной воде, серебром сияла на цветущих ночных кубышках.

Когда Юрген повел ведьму в воду, она испуганно дернулась. Но горячая, сильная ладонь на спине не позволила убежать.

— Идем. Тут не глубоко.

И Агле, не терпевшая воду, покорно вошла. Оказалось действительно неглубоко.

Дно было песчаным, ровным, мягким. Коричневая вода, полоща юбку, колыхалась вокруг. Ведьма глянула на свое отражение. Смешная лисичка помаргивала с воды. Рядом тянулось к небу узорчатое ужиное тело.

Шишечка, упав с ольхи, разбила отражение. А когда вода перестала морщить, в ней видны были только люди. И луна со звездами над ними.

Там, где князю было чуть выше колен, он остановился. Пригоршней зачерпнул теплую воду, брызнул Агле на лоб, живот и плечи:

— Во имя Единственного, и Сына Его... Прими искупление, и да станут Двое тебе защитой…

Загородившись волосами, ведьма глядела на Юргена. Как капли текут по смуглым щекам и в распахнутом вороте. Их так хотелось слизать языком, ощутить вкус солоноватой кожи...

— А ты?!

— Я буду защищать тебя, пока не умру — сказал он серьезно.

Ведьма вдруг словно взлетела. Она увидела Подлунье сверху: реки, озера, колючие щетки лесов и белые ленты дорог, заливные луга, квадратики полей, сонные деревеньки и городки, громады храмов и укреплений... И Ужа, обернувшегося вокруг мира, чтобы его защитить. Шкура была в узорах, как в шрамах. И острые зубцы короны сверкали под луной.

Агле бурно дышала. Грива разметалась, кудрявой шапкой лезла на глаза. Потянувшись на цыпочках, ведьма заглянула Юргену в глаза.

— Я ведь пойду с войском.

— Да. Нам очень нужна твоя помощь. И как лекарки, и как ведьмы.

— Майка сказала, вы обручитесь завтра.

Он кивнул. Понимая чуввства Агле, князь, возможно, как-то и хотел смягчить известие, и не мог соврать.

— Но она не едет с тобой? Ты не женишься?

— Агле, — он отстранился. — Я ухожу на войну. Все мое имущество и так отошло Витольду. Не хочу, чтобы Майка стала молодой вдовой. Обручения вполне достаточно.

— Можно, мы посидим немного?

Они уселись рядом, опустив ноги в воду. За еловые верхушки катилась дырчатая луна. Горячее тело Юргена грело ведьме левый бок. Голоса из гримуара тихо зашелестели ей на ухо. И Агле повторила вслух:

— Прости то, что я скажу. Если зачнешь ребенка — не так страшно умирать.

— Я не собираюсь умирать, — он тихонько фыркнул. — Как не собирался сидеть за решеткой, пока мою страну раздирает междоусобица. Пока каждый недостойный мнит себя королем. Это зряшная трата времени. Я вцепился в эту жизнь и держусь за нее.