Еще меня твой взор ласкает,и в снах еще с тобою я,но колокол не умолкает,неумолимый судия.Еще я в мире мира житель,но дух мой тайно обречени тайно в строгую обительневозвратимо заточен.Звон колокольный внятней лиры,и ярче солнца черный Крест,и строгий голос «Dies Irae!»возносит падший дух до звезд.Мне черный долг священной схимыготовит каменный приют,и надо мною серафимыгимн отречения поют.Да жаждет тело власяницы,да грянет посох о плиту,чтобы душа быстрее птицывзлетела, плача на лету.Заупокойные напевыменя зовут, замкнув уста,пасть у престола Вечной Девы,обнять подножие Креста.Лучи мне сладки голубыеи фиолетовая тень,и ты, короною Мариинавеки засвеченный День!И знает сердце: нет разлуки,из тайной кельи, я ко всемнезримо простираю руки.внимаю глух, вещаю нем!И сердцу, как лучей заката,дней убегающих не жаль.Одно лишь имя сердцу свято,и это имя — Парсифаль.
Черный рыцарь
Ad Rosam per Crucem…
Ни вздоха тайного, ни робкого пожатья!.. Уста безмолвствуют, потуплен взор очей… И если сон предаст тебя в мои объятья. пусть будет он мечтой предсмертною моей!Пусть вечно спущено железное забрало,пусть сердца верный жар холодной сталью скрыт!..В том гаснет жизни свет, кто вырвал страсти жало!..Спаси меня, мой конь, мой верный меч, мой щит!.. И пусть другой возьмет твое земное тело и красным факелом затеплит факел свой! Моя любовь — свята!.. Бесстрашно, гордо, смело я жду иных путей… Я — Черный Рыцарь твой!..Я прихожу, как Смерть, железными шагами.мне ложа брачного желанней черный гроб,где окропит заря горячими лучамипокров серебряный и мой холодный лоб!.. Не бойся этих глаз, источенных слезою, пусть меди тяжкий звон не устрашит тебя! Мой черный щит горит нетленною звездою… Я Черный рыцарь твой, чтоб умереть, любя!..Пускай мой черный конь ужасней всех драконов,над шлемом плавают два черные крыла,под тяжкою стопой дрожат ступени тронов,и, как змея, свистит холодная стрела' Пусть я безмолвнее надгробных изваяний, пусть мой звенящий шаг встревожил твой чертог,— я не зажгу в груди огонь земных лобзаний, я Крест ношу в груди, я сердце Розой сжег!Не трогают души стыдливой менестрели,доспехов и меча не положу в борьбе,—я слышал в детских снах небесные свирели,незримой лютни звон, что пели о тебе!.. Здесь, где чаруют слух сонеты Дон-Жуана, я — башня черная в угрюмом забытьи; но там, где полон свод рыданьями органа, доспехи медные расплавят слез ручьи!..В моей душе звучит рыдания терцинаТого, Кто сердце сжег, отринув мир земной,и Кто. молясь, облек бесплотной красотойбессмертные листы «Commedia Divina»!..
У вечернего грота
Ты — тихое счастье Вечернего Грота,где робко колышется лоно волныв тот час, когда меркнет небес позолота,и реют над звездами первые сны.Ты — час примиренья замедленной битвы,где внятен для сердца незлобный призыв,родится из ужаса трепет молитвы,и медлит ночного безумья прилив.Капелла, где строже дыханье прохлады,защита от огненных, солнечных стрел,покой и безгласность священной оградыпрощение всем, кто сжигал и сгорел.Как плачущий луч низведенного Рая,как тонкое пламя надгробной свечи,там влагу ласкают, горят, не сгорая,и в небо бегут голубые лучи.Там плавно колышется белая пена,как Ангел, забывшийся сном голубым,и сладко-бессильный от тихого пленас тенями сплетается ласковый дым.В том Гроте не слышно ни слов, ни признаний,склоненья колен, сочетания губ,и шелест невинных и детских лобзанийв том Гроте, как в храме, казался бы груб!..Я путник бездомный, пловец запоздалыйк Вечернему Гроту пригнал свой челнок,я долго смотрел на померкшие скалы,на золотом счастья облитый порог.Но всплыли пустыми глубокие мрежи,все глуше был волн набегающий гул,а отблеск желанный все реже и режеи вдруг в торжествующей мгле потонул.И поняло сердце, что я недостоинв капеллу святую, как рыцарь, войти,но дух просветленный стал тверд и спокоен,как воин, на все обреченный пути!
Далекой
Ты всех непорочней, всех в мире прелестней,тебя славословит мой гибнущий дух;но сказкою детства, но ангельской песнейдано ль разомкнуть заколдованный круг?Да будет навеки меж нами преградапрозрачней, чем лед, и прочнее, чем сталь:ты вся — ожиданье Грядущего Града,я весь — об утраченном Рае печаль!Я плачу, и тише напев серафима,и ближе кипенье и пенье огня,и саван холодный из бледного дымаобъемлет и тихо колеблет меня!Ты белые крылья сплела со струнами,как стройная арфа, ты сердцу сестра,но с белыми ты уплываешь волнами,свой плач проливая на угли костра.А я, перед Ангелом белым склоненный,как прежде, безумный, безумье люблю,и даже, молясь на тебя, опаленный,я тихие крылья твои опалю!
Над весной
Веска зовет. Высоко птицазвенит оттаявшим крылом,и солнце в окна к нам стучитсясвоим играющим перстом.Улыбки неба скорбь природы,но эта скорбь светло-легка,и сладко плачут облакаи, плача, водят хороводы.И звезды, теплые, как слезы,дрожат и, падая, поют,цветы, приникнув к стеклам, пьютдавно обещанные грозы.Как нежен трепет полутеней,как их задумчивость тиха,а крик безумный петухазвучит, как благовест весенний.И все под ропот исступленныйпробуждено, озарено,одеты первые балконы,раскрыто первое окно.Лучи склоняются дугой,гром прогремит и затихает,и даже снег благоухаети камень дышит под ногой.Лишь Ты по-прежнему спокойна,лишь Ты, как Божие дитя,не радуясь и не грустя,глядишь на шум весны нестройной.В своем готическом окнелишь миг ее дыханьем дышишь,чуть улыбаешься Весне,и уж не видишь и не слышишь…И весь я строже и печальней.и внемлет сердце, не дыша,как со звездою самой дальнейтвоя беседует душа.
Последний полет
Она умерла оттого, что закат был безумно красив,что мертвый пожар опрокинул в себе неподвижный залив,и был так причудливо-странен вечерних огней перелив.Как крылья у тонущей чайки, два белых, два хрупких веслазакатом зажженная влага все дальше несла и несла,ладьей окрыленной, к закату покорно душа поплыла.И бабочкой белой порхнула, сгорая в воздушном огне,и детства забытого радость пригрезилась ей в полусне,И Ангел знакомый пронесся и вновь утонул в вышине.И долго смотрела, как в небе горела высокая даль.и стало ей весел уплывших так странно и жаль и не жаль,и счастье ей сердце томило, ей сердце ласкала печаль.В закате душа потонула, но взор преклонила к волне,как пепел, ее отраженье застыло, заснуло на дне,и, тихо ему улыбнувшись, сгорела в воздушном огне.И плыли все дальше, качаясь, два белых, два хрупких весла,и розовый пепел, бледнея, в кошницу Заря собрала,закат был красив, и безбольно она, все простив, умерла…Не плачь! Пусть слеза не встревожит зеркальную цельность стекла!..
Пряха
(Баллада)
Она с рожденья пряла,так свыше суждено,и пело и плясалоее веретено. Вот солнце засияло к ней в узкое окно, и пело и плясало ее веретено.Прядет, прядет без срока,хоть золотую нитьс лучом звезды далекойрука могла бы свить. Но пробил час, вот слышит веселый стук копыт, и нить рука колышет. и сердце чуть дрожит.Вскочила, оробелыйв окно бросает взор,пред нею Рыцарь Белыйлетит во весь опор. Все видит: щит, облитый лучами чистых звезд. и на груди нашитый широкий, красный крест:В нем все так несказанно,над шлемом два крыла…и нить свою нежданнорука оборвала. Нить гаснет золотая, как тонкий луч небес, и милый образ, тая, быстрее сна исчез.Кто нить больную свяжет,как снова ей блеснуть,и сердцу кто расскажет,куда он держит путь? И день и ночь на страже над нею Смерть, давно ее не вьется пряжа. молчит веретено.— «Приди же, Смерть, у прялкисмени меня, смени!..О. как ничтожно жалкимои пустые дни!.. Вы, Ангелы, шепните, как там соединить две золотые нити в одну живую нить!..Я в первый раз бросаювысокий терем мой,и сердце рвется к Раю,и очи полны тьмой!.. Вот поступью несмелой к волнам сбегаю я. где, словно лебедь белый, качается ладья.И к ней на грудь в молчаньея, как дитя, прильнуи под ее качаньебезропотно усну!»
Белый рыцарь
Рыцарь, я тебе не верю!Пламень сердца скрыт бронею,и твоей перчатки страшномне холодное пожатье.Страшен мне твой крест железный —рукоять меча стального,речь сквозь черное забрало…Я тебе не верю, Рыцарь!Рыцарь, страшны мне рассказыпро зверей и великанов,страшны мне святые гимны,что поют самосожженье.Рыцарь, Рыцарь, будь мне братом!опусти свой щит тяжелый,подними свое забралои сойди с коня на землю!Рыцарь, я не королева,не волшебница, не фея!Видишь, выплаканы очии безжизненны ланиты!Знаешь, вещий сон мне снился,(я была почти ребенком),говорят, что сны от Бога,был то сон, была то правда?Как-то я порой вечернейпод окном одна грустила,вдруг в окне предстал мне Рыцарь,чудный рыцарь, Рыцарь Белый.Трижды он позвал: «Мария!»и исчез, а я не знала,то мое ль он назвал имя,или Деву Пресвятую!Мне одежду лобызая,он исчез во мраке ночи.только там на дальнем небесорвалась звезда большая!И во мне звучит немолчнос этих пор призыв «Мария!»Говорят, что сны от Бога,был то сон, была то правда?Я с тех пор, как неживая,я не плачу пред Мадонной;на Ее груди Младенец,я же вовсе одинока.Будь мне братом, милый Рыцарь!О, сойди ко мне на землю,чтоб остаток дней могла яна груди твоей проплакать.
Любовь и смерть
(Три сонета)
I.
Под строгим куполом, обнявшись, облакалегли задумчивой, готическою аркой,как красный взгляд лампад, застенчиво-неяркийдрожит вечерний луч, лиясь издалека.Тогда в священные вступаю я века;как мрамор строгих плит, кропя слезою жаркойстраницы белые, я плачу над Петраркой,и в целом мире мне лишь ты одна близка!Как гордо высятся божественные строки,где буква каждая безгрешна и стройна.Проносятся в душе блаженно-одинокойдва белых Ангела: Любовь и Тишина;и милый образ твой, и близкий и далекий;мне улыбается с узорного окна.
II.
Но жизни шум, как режущий свисток,как в улье гул жужжаний перекрестный,бессмысленный, глухой, разноголосныйсмывает все, уносит, как поток.Раздроблены ступени строгих строк,и вновь кругом воздвигнут мир несносныйгромадою незыблемой и косной,уныло-скуп, бессмысленно-жесток.Разорваны видений вереницы,вот закачался и распался храм;но сердцу верится, что где-то там,где спят веков священные гробницы,еще плывет и тает фимиам,и шелестят безгрешные страницы.
III.
Как цепкий плющ церковную ограду,моя душа, обвив мечту свою,не отдает ее небытию,хоть рвется тщетно превозмочь преграду.Нельзя продлить небесную отраду,прильнуть насильно к райскому ручью…мятежный дух я смерти предаю,вторгаясь в Рай, я стану ближе к Аду!Вот из-под ног уходит мрамор плит,и за колонной рушится колонна,и свод разъят… Лишь образ Твой, Мадонна,немеркнущим сиянием залит,лишь перед Ним сквозь мрак и клубы дымаЛюбовь и Смерть горят неугасимо!