Стихотворения, Кобылинский Лев Львович

Стихотворения

Кобылинский Лев Львович

Шрифт:

Узорное окно

Над мертвым Городом, над вечным морем гула, где ночью блещет свет, где днем-всегда темно, как Царские Врата, вдруг Небо разомкнуло узорное окно. Бегут толпы теней вокруг в смятеньи диком, и обернуться им в том беге не дано, но тихо светится в безмолвии великом узорное окно. Над лесом красных труб, над царством мертвых линий, где смех. безумие и смерть — одно звено, немолчно бодрствует небесной благостыней узорное окно. Там кто-то молится, рыдает, умоляет, да отвратит Господь, что небом суждено, и, благостно светясь, весь мир благословляет узорное окно. О, с детства милое знакомое Виденье, вновь сердце бедное Тобой озарено!.. Да будет жизнь моя — молитва, плач и бденье! Да будет падший дух — узорное окно!..

Божий сад

Мой дух в томленьи изнемог, но сладок был последний вздох, и все иным предстало вдруг, и ярче свет, и внятней звук… Чей ласковый, знакомый лик над изголовием поник? Чья тень порхнула, обняла и развернула два крыла? Вот, указуя, строгий перст вознесся ввысь, и путь отверст, и вот задумчивый полет меня качает и влечет. Мне радостно дремать без грез, мне плакать сладостно без слез… Я потупляю робкий взгляд,— передо мной Господний сад. цветут цветы нежнее льна, белее Божьего руна, и сходят звезды здесь и там, как пчелок рой, играть к цветам. Вкруг нерушима тишина, и сад тот — райская страна! И Странник тихий и простой, весь благовестье и покой, идет с улыбкой на устах, и лунный серп в Его руках. Все ближе… вот и подошел и стал в жужжанье райских пчел, и улыбнулся мне, и вдруг возликовало все вокруг, Он тихо белый серп вознес, «в свой сад прими меня, Христос!..»

Сновидение

Здесь вечный День. прозрачный и хрустальный, каких еще не ведает земля, здесь обретает свет первоначальный дух, сотканный из граней хрусталя. Здесь никогда заря не потухает, здесь небосвод горит без звезд, без лун, без лепестков цветя, благоухает, поет, гремит и говорит без струн! И здесь не гаснут взоры сновидений, и здесь не тают крылья у теней, и чистые, кристальные ступени восходят до чистейших ступеней! И здесь ты был, и снова круг свершится, и внидешь вновь в хрустальные поля!.. И дух мой стал, рыдая, возносится и вспомнил все… И вдруг проснулся я!

Беатриче

Данте и Беатриче

Мне было девять, Биче восемь лет, когда у Портинари мне впервые она, смеясь, послала свой привет… Стоял душистый май… лучи живые одели в золото ее наряд, одежду красную и кудри завитые и навсегда к ней приковали взгляд!.. Она казалась мне подругой нежной тех Ангелов, что в небесах парят, являясь здесь лишь цепью тучек снежной, легко бегущей розовой зарей… И голос прозвучал в душе мятежной: — «Ты побежден, ее — Бог перед тобой!..» Затрепетала грудь, чело горело, и Гений жизни с силой роковой мне факелом зажег и дух, и тело!

Беатриче умерла

В цветнике дрожанье роз, меркнут звезды, тает мгла, ветер плачущий принес: «Беатриче умерла!..» Плачет Город, сердца стон заглушат колокола, снился сердцу черный сон: «Беатриче умерла!..» Я к окну — в окне мелькнул белый голубь, как стрела, внятен сердцу смутный гул: «Беатриче умерла!..» Я в окно взглянул, молясь, в небе тучка проплыла, песнь победы там неслась: «Беатриче умерла!»

Свидание

В час, как Биче опочила. я над ней ослеп от слез, но улыбкой озарила сумрак вечный Роза роз. «Встань, исполнись ожиданья! Верный, за любовь твою днесь торжественно свиданье обещаю вам в Раю!» Lacrimosa! Плачут свечи, ввысь зовут колокола, жду я, мертвый, дивной встречи, и душа моя светла. Вот и Страж, пылают перья, ярче Солнца строгий лик, но у райского преддверья я помедлил только миг. И пред Нею, вечно-жданной, пал, колена преклоня. Но Она с улыбкой странной посмотрела на меня и сказала с грустью тайной: «Я тебя не узнаю, гость прекрасный, друг случайный, мы лишь странники в Раю!»

Сон («Я дремал, свеча чадила…»)

Я дремал, свеча чадила, над поникшей головой чья-то тень, грозя, ходила, словно хмурый часовой. Но лишь трижды, засыпая, имя Милой произнес, белый Ангел, Ангел рая сердце в небо перенес. Свет торжественный и яркий, сердце дышит белизной, и готические арки проплывают надо мной. И, величие величий, на узорчатом окне преклоняет Беатриче взоры нежные ко мне!

Беатриче

Как свора псов, греховные деянья рычат, струя голодную слюну, но светлые покровы одеянья мне в душу излучают белизну; их лобызая, я рыдаю глухо, простертый ниц. взираю в вышину. Взор полувидит, полуслышит ухо, вкруг сон теней и тени полусна… Где власть Отца? Где утешенье Духа? Где Сына крест?.. Вкруг тьма и тишина!.. Лишь Ты сошла без плача и без зова и Ты неопорочена Одна! Постигнув все и все простив без слова, ты бдишь над трупом, преклоненным ниц, мне в грудь вдохнуть дыхание готова движеньем легким девственных ресниц. Ты — верный страж, наставница благая, Ты вождь крылатых, райских верениц, путеводительница дорогая, разгадчица моих заветных снов, там — вечно та же, здесь — всегда другая, прибежище, порука и покров! Мой падший дух, свершая дань обета, как ржавый меч, вдруг вырви из оков, восхить, как факел, в мир, где нет запрета, где пламенеют и сжигают сны, до площадей торжественного света иль до безгласных пажитей луны! Я знаю все: здесь так же безнадежно, здесь даже слезы наши сочтены, здесь плачет свет, а тьма всегда безбрежна, под каждою плитой гнездясь, змея свистит беспечно и следит прилежно, все гибнет здесь, и гибну, гибну я; нас давит Враг железною перчаткой, поднять забрало каждый миг грозя, и каждый лик очерчен здесь загадкой. Мы день и ночь вращаем жернова, но, как волы, не вкусим пищи сладкой. Я знаю, здесь земля давно мертва, а вечны здесь блужданья без предела. бесплодно-сиротливые слова, соль слез и зной в крови, и холод тела. Но Ты неопорочена одна, и Ты одна без зова низлетела, улыбчива и без конца грустна, задумчива и, как дитя, безгневна, во всем и непостижна, и ясна, и каждым мановением напевна. Где звуки, чтоб Тебя именовать?.. Ты — пальма осужденных, Ты — царевна, моя сестра, дитя мое и мать!.. Ты создана блаженной и прекрасной, чтоб вечный свет крылами обнимать. Всегда незрима и всегда безгласна, цветок, где луч росы не смел стряхнуть, Ты снизошла, дыша печалью ясной… Безгрешна эта девственная грудь, и непорочны худенькие плечи, как грудка ласточки, как млечный путь. Ты внемлешь и не внемлешь скудной речи, Ты, не нарушив кроткий мир чела, безгласно руки, бледные, как свечи, вдруг надо мной, поникшим, подняла, и возле, словно белых агнцев стадо, мои толпятся добрые дела. Вот белизны чистейшая услада все облекла в серебряный покров, и сердце чуть трепещет, как лампада; легко струится покрывало снов, Твоих огней влекомо колыханьем, и млечный серп в венце из облаков. К Твоим стопам приникнул с обожаньем. Ты дышишь все нежнее и грустней неиссякаемым благоуханьем. И все благоухает, скорбь огней, печаль к Тебе склоняющихся сводов, восторг к Тебе бегущих ступеней и тихий ужас дальних переходов… Вот, трепетом переполняя грудь, как славословья звездных хороводов, благоволила Дама разомкнуть свои уста, исполнена покоя: «Я — совершенство и единый путь!.. Предайся мне, приложится другое, как духу, что парит в свободном сне, тебе подвластно станет все земное,— ты станешь улыбаться на огне!.. Мои благоухающие слезы не иссякают вечно, и на мне благоволенья Mater Doloros'bi. Люби, и станет пламя вкруг цвести под знаменьем Креста и Белой Розы. Но все другие гибельны пути!.. Покинув Рай, к тебе я низлетела, чтоб ты дерзал за мною возойти, бесстрашно свергнув грубый саван тела! Да будет кровь до капли пролита, и дух сожжен любовью без предела!..» Замолкнула… Но даль и высота поколебались от небесных кличей, и я не смел пошевелить уста, но сердце мне сказало: «Беатриче!»

На «Vita Nuova» Данте

Из О. Уайльда

Стоял над морем я, безмолвный и унылый, а ветер плачущий крепчал, и там в тени струились красные, вечерние огни. и море пеною мои уста омыло. Пугливо льнул к волне взмах чайки длиннокрылой. «Увы! — воскликнул я. — Мои печальны дни, о если б тощий плод взрастили мне они, и поле скудное зерно озолотило!» Повсюду дырами зияли невода, но их в последний раз я в бездны бросил смело и ждал последнего ответа и плода, и вот зажегся луч, я вижу, онемелый, восход серебряный и отблеск нимбов белый, и муки прежние угасли без следа.

В духе Петрарки

Из Ж.М. Эредиа

На темной паперти, прекрасна и чиста, рукою щедрою, стыдливой, благородной ты сыплешь золото небес толпе народной и ослепляешь всех. как яркая Мечта. Тебя смущенные приветствуют уста, но ты разгневана, скрываешь лик холодный, отдернут в гневе прочь край мантии свободной, очей потупленных померкла красота. Но бог, чья власть во всех сердцах повелевала, в тебе сочувствия источник пробудил, и ты замедлила оправить покрывало; казалось, нежный взор меня благодарил, и дрогнул шелк ресниц роскошный и тенистый, как будто сень листвы прорезал серп лучистый.

Псалом радостный

Тому, кто не простил Творца, навек потоки слез! Но радость, радость без конца. к кому пришел Христос! И смерть тому, кто терн венца не взлюбит больше роз! Но радость, радость без конца, к кому пришел Христос! Блажен, кто слышал звон кольца и сердце в дар принес! Но радость, радость без конца, к кому пришел Христос! Блажен, кому в дому Отца быть гостем довелось! Но радость, радость без конца, к кому пришел Христос!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14-34

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения

Кобылинский Лев Львович

Шрифт: