Чтение онлайн

Перехватив поводья, она быстро развернула животное в сторону оставленной им на песке цепочки следов, пускаясь по ним быстрым шагом.

— Лиллис! — Запоздало крикнули ей в след, но девушка уже успела скрыться за гребнем песчаной дюны.

Приглушенно ругаясь сквозь закрывающую лицо гутру на девичье легкомыслие, всадник ударил плоской стороной ятагана своего верблюда по ляжке, заставляя его с места тронуться быстрой рысью. Он опасался, что Лиллис и вправду найдёт того, кого ищет, а вместе с ним может нарваться и на его проблемы. Что если поблизости появились разбойники, эти «коршуны пустыни», которые как раз обшаривают вещи убитого ими путника? Или вдруг здесь появился опасный хищник, который пирует над его телом и девушка возникнет перед ним как нежданный десерт? Конечно, вряд ли дело обстояло именно так, но иногда лучше проявить чрезмерную осторожность, которой его сестре сильно не хватало.

Однако гнаться за девушкой далеко не пришлось — буквально через сотню метров он увидел, как она поспешно спрыгивает с высокой спины верблюда, бросаясь к чему-то лежащему на песке, похожему издалека на кучу тряпья. Склонившись над этой кучей, оказавшейся телом хаммадийца в выцветших на солнце лохмотьях, девушка осторожно перевернула его на спину. С первого же взгляда на лицо пустынника, обожжённое солнцем до состояния красной корки, стало ясно, что он жертва жары и жажды, а не разбойного нападения. Губы его высохли и истрескались, как земля во время засухи, а по закрытым векам густо ползали наглые мухи. Прижавшись ухом к груди кочевника, девушка уловила сквозь одежду частые удары сердца, говорившие о том, что мужчина всё ещё жив, о чём она немедленно оповестила подъехавшего брата.

— Дай ему воды.

Отцепив от пояса кожаную флягу, верблюжатник кинул её девушке, которая с лёгкостью поймав её налету, тут же откупорила пробку и тонкой струйкой плеснула незнакомцу на лицо. Тот очнулся, вздрагивая всем телом и замотал головой, пытаясь разлепить покрытые коркой глаза. Приподняв ему голову, Лиллис прислонила к его губам горлышко фляги и щедро запрокинула её, вливая в пустынника едва ли не половину содержимого. Незнакомец с жадностью пил, давился водой и кашлял, бормоча что-то на наречии пустынников.

— О чём он говорит?

— Какую-то ерунду о мертвецах, афритах и Саракаше. — Отозвался её брат, вслушиваясь в обрывки фраз. — Наверное, умом тронулся, или бредит. Надеюсь, что следить за нашими верблюдами ему это не помешает.

Мужчина неспешно слез с верблюда и подойдя к распростёртому на песке телу, подцепил концом ятагана его одежду, оттягивая её вниз от плеча и обнажая вытатуированную на груди раскрытую ладонь.

— Бохмич не может быть рабом. — Прокомментировала его находку девушка.

— Да. — Кисло признал мужчина. — Но мы спасли ему жизнь! Должен же он как-то отблагодарить за это? Пусть поработает на нас пару лун.

С этими словами он отстранил сестру в сторону, склоняясь над хаммадом. Перекинув руку незнакомца себе через плечо, он рывком оторвал его от земли и с натугой потащил к своему верблюду.

* * * *

Не каждый человек в своей жизни испытывал столь непередаваемое чувство, когда открываешь глаза, понимаешь, что жив вопреки всему и радуешься серому потолку над головой больше чем райским кущам, а сидящая у ложа изящная чернокожая девушка с медным чайником в руках, видится красивее всех ас'дхари. Просто нет слов, чтобы выразить все переполняющие душу эмоции. Хочется просто молча лежать и любоваться дивным созданием, которое без всякого стеснения растирает тебя чем-то скользким. Если принюхаться — кислым верблюжьим молоком… М-да…

Почувствовав на себе мужское внимание, девушка смущённо захихикала, но работы по намазыванию не прервала и лицо закрыть не попыталась. На ней было длинное ярко-синее платье, а голову покрывал белый платок, перехваченный надо лбом чёрной лентой. Приглядевшись, мужчина понял, что лицо её не чёрное, а скорее тёмно-коричневое, с правильным овалом и тонкими чертами, не могущее принадлежать бединке. Скорее обладательницей таких миндалевидных глаз и полных, но не вывернутых, губ, могла быть женщина балов.

— Как тебя зовут? — Нарушила молчание девушка. — Ты помнишь своё имя?

— Сорах ас'Хазир. — Подумав, представился кочевник. — А кто ты, о дивная роза?

— Лиллис. — Представилась смуглянка, с таким интересом и без малейшего стыда разглядывавшая его голый торс, что не привыкшего к такому откровенному вниманию со стороны женщин Сораху внезапно стало неудобно.

Как будто он вдруг превратился в коня на рынке и его оглядывают со всех сторон, ища изъяны. Обычно всё бывало ровно наоборот. Женщины его народа прятали свои лица под платками и одевались как можно скромнее и даже помыслить не могли чтобы кто-то чужой увидел хотя бы часть их тела. В этом смысле женщины бала были им полной противоположностью, это даже не бесстыдные бедины, это хлеще! Говорили, что все мужчины и женщины этого народа песков четверть века могут делать всё, что им заблагорассудится, предаваясь порокам и только после двадцати пяти лет, вспоминают об Аллуите и начинают чтить его заповеди. Они считают, что четверть века, с момента рождения и до двадцати пяти лет, их разумом владеют шайтаны, и покидают его только по истечению этого срока, если им дать как следует выбеситься.

— Маандиб говорит, что ты потерял разум в пустыне, потому, что когда очнулся, то болтал о злых духах и мертвецах. — Слова девушки заставили кочевника вернуться к реальности от рассуждений о высокой морали.

— Я не сошёл с ума, и я правда видел это своими глазами! — С горячностью возразил кочевник, отстраняя руку бальской девушки и пытаясь подняться со своего ложа, но бессильно свалился обратно. — Это было в селение твоих соплеменников, в пяти днях пути отсюда. Я видел мёртвых людей спрятавшихся в колодце. Их убили, даже не видя их, а их глаза вытекли. Саракаш…

— Саракаш это сказки. — Сильный уверенный мужской голос, раздавшийся от дверей, заставил Сораха замолчать, так и не досказав, всё, что намеревался. — Если Минра не выжгла твой разум, то ты просто сказочник.

У входа, уперев руки в бока, стоял высокий темнокожий мужчина в грязно-сером тюрбане, с открытым лицом. Плечи его укрывала белая накидка, наброшенная на просторную тунику серого цвета, с короткими, по локоть, рукавами. Талию перетягивал широкий кожаный, обшитый красным холстом пояс, на котором висла перевязь с изогнутым ятаганом. Крепкий и широкоплечий, но в тоже время сухой, как все жители песков, он напоминал обвитую толстыми канатами жердину.

— Да, я знаю множество легенд, потому, что я шайрун, — обиженно заявил Сорах ас'Хазир. — Но впервые я увидел самую страшную из них воочию!

— Ты шайрун? — Брови мужчины, который, наверное, и являлся Маандибом, удивлённо поползли вверх, — где же тогда твой сетар на котором ты играешь перед зрителями?

— Остался в Алясбадском духане. — Нехотя признался ас'Хазир. — Мне жалко было его там оставлять, но я всё равно плохо на нём играл.

Маандиб растянул тёмные губы в иронической усмешке и решив не допытываться о случившемся, предпочёл сменить тему разговора, поинтересовавшись у Лиллис, как себя чувствует их спасённый.

— Мы нашли тебя в пустыне, в двадцати пеших фарсангах от нашей деревни. — Пояснил он специально для Сораха и как бы невзначай, весомо добавил. — Ты умирал.

Хаммадийский певец был понятлив и быстро сообразил, на что намекает бал. В общем он и сам понял, что ему конец, ещё когда удрал из того злополучного оазиса и разум вновь вернулся к нему — без воды в пустыне не выжить, а все его бурдюки остались возле колодца. Если бы не Лиллис с братом, то над ним бы сейчас пировали стервятники.