Чтение онлайн

Он не в первый раз по приказу начальника вез того, у кого можно отобрать надежду, да и не в последний. Да. Работа у Соловцова была хорошая.

Даня написал, что останется у Вити, вернется завтра. Марина даже громко выдохнула — будто в легких сняли предохранитель. Не нужно было готовить сыну ужин, запланированные отбивные: возиться полчаса с панировкой, а потом стоять над плитой, харкающей кипящим маслом, ждать явления корочки народу.

Вот она жизнь: сидячая работа — остеохондроз и ожирение, стоячая — варикоз и артрит — выбирай. Парикмахером Марина работала уже не вспомнить сколько (шестнадцать) лет. Курсы, повышение квалификации, новомодные мастер-классы, дипломы с ужасным дизайном из прошлого века — а зарплата расти не спешила. В отличие от цен на все, буквально все. Марина временами сомневалась, правильно ли выбрала профессию, — но разве ж она ее выбирала, без высшего образования и нормальных знакомых, с младенцем на руках в новом городе. Только недавно повезло — рядом открылся салон премиум-сети с прекрасным названием «Гедонистка». Марина ворвалась туда и сказала, что не уйдет и будет здесь стоять, пока ее не возьмут на работу, как воняющие алкаши с асфальтовой болезнью на распухших мордах стоят у кассы и орут, что не свалят, пока им из-под прилавка не достанут пузырь. Марину — со скрипом — взяли.

Ее не волновал ни статус салона, ни собственный уровень владения ножницами. «Триммером мы не стрижем, Марина, только в крайнем случае, если совсем под ноль, — язвила администратор, такая же, как хозяйка сети, хамка. — Все ручками, ручками, берешь клинки, и давай». Хотя ножницами научилась работать она хорошо. С самого детства так было: получала задачу и решала ее, так вот научилась, наловчилась и стала неплохим специалистом, сама того не заметив.

Ей сына содержать, ей брать в ипотеку вторую квартиру. А если Даня не поступит на бюджет — вынь да положь еще миллион. Но да, вместе с обилием гарсонов, градуировок и слайсингов на Марину свалились и деньги побольше. И зарплата была — подзамочным шепотом разве что сказать — белая! Марина даже завязала с подработками, почистила профили на «Авито» и «Профи. ру», постоянников пригласила в новый салон, а одному самому главному постояннику вскоре решила отказать — немолода уже ездить по вечерам через весь город начиненной, как тротилом, хронической усталостью (почти всю рабочую жизнь два через два без отпусков, где — до «Гедонистки» — без официального оформления отпуск-то взять), от которой не спасали ни витамины, ни алкоголь, хотя алкоголь Марина особо и не любила. В общем, зарплата теперь была норм. ДМС в Кислогорск еще не завезли, во всяком случае в салоны красоты. Зато клиенты приходили хотя бы ухоженные. И от коллег теперь не нужно было выслушивать идиотские суеверия: расческе упасть — прическе пропасть; на себе не стриги — здоровье береги; мужа не стриги — брак береги.

Хотя Марина бы и подстригла — дайте уже этого мужа-то. Она только изредка, если становилось совсем невмоготу, ходила на свидания, и все они оказывались пустыми, бесполезными. Как и сами мужланы, пытавшиеся ее впечатлить то деньгами, то эрудированностью, а на деле которым нужен был только разовый (ну, или не разовый, но) трах. Все они в итоге пожалели о том, позвали ее на свидание.

Счастливо выдохнув, Марина убрала уже размороженное, с розовой водой в пакете, мясо обратно в морозилку и пошла свободная, полегчавшая, по выстраданной, выгрызенной когда-то квартире. На тумбочке у кровати увидела зажим для галстука — золотой, потасканный (даже новые зажимы купить себе не могут, городская элита). Сувенир с последнего свидания. Повертела в руках, подошла к шкафу, раздвинула бряцающие скелеты — не разваливаются, держатся, будто сцепленные, как в школьном кабинете биологии, — достала ламинированную коробку с остальными сувенирами и кинула зажим туда.

— Все равно он тебе уже не нужен, — хмыкнула Марина.

Сегодня все было хорошо. Спокойно. Можно лечь пораньше и выспаться.

А черт его знает, может, бури и не будет, думала Марина. Неоткуда ему узнать об отце и обо всем остальном. Хотя предчувствие, конечно, не покидало ее.

Марина легла и укрылась одеялом. Давно не менявшееся белье дыхнуло средним арифметическим запахом всех проведенных под ним ночей. Но это Марину не волновало, она вытянулась, расправив больную спину. Только больные ноги подергивались, но вскоре она все же заснула.

Наиболее счастливым в этом городе был Сава. В отличие от многих знакомых, он находил в жизни простые тихие радости: работа, подготовка к экзаменам, чай по утрам, по вечерам — пивас. Он никогда и не хотел острых ощущений, а Инга — так, пьяная ошибка, венерическое недоразумение, она уволилась и канула в пучине городской суеты. Он хотел тепла и уюта, без пчел, отцовского дела, без тусовок с недалекой деревенщиной, совсем бессмысленных. Просто тепла и уюта. И надежды на будущее. Так что все двигалось верно: какие-никакие деньги, нормальные коллеги, Лара, к которой тянулся с детства, Юля. Это было необычно, но интересно. А поступление в пед! Ему же всегда хотелось учить детей. Вот что значит город: сотни тысяч людей, и среди них обязательно найдутся те, кто не посмотрит как на ненормального. Он сразу понял, что Юля как раз такая.

Она показалась такой же набитой вывихами и подвохами. И он почти не удивился, когда вскоре после того, как они с Ларой у нее поселились, Юля без вопросов взяла его небольшой пакет с эластичными бинтами, спрятала у себя в комнате и разрешила брать, когда понадобится.

Он немного боялся, когда принес купленные на рынке обшарпанные костыли. Но и их она взяла. Сказала только:

— Ты не маньяк, надеюсь?

Он смущенно мотнул головой, не сумев оценить процентную составляющую юмора. А еще Юля сказала:

— Давай только на этом все, а то у меня тут не схрон.

Он смущенно кивнул. Юля спрятала костыли между шкафом и окном и оценивающе на них посмотрела. Скромные и неопасные, будто растение, небольшое деревцо поставила у окна. Только растения у нее все дохли, а костыли — вот, пожалуйста, стоят.

И каким счастливым было его потайное, как шкатулка под паркетом, время, только его время — по вечерам и ночам, когда Лара с Юлей уходили на свои смены в автомастерскую, Сава предавался иному процессу. Зеркало на стене этому активно способствовало.

Ноги, завернутые в эластичные бинты. Ноги, до синюшно-фиолетовых наплывов перетянутые ремнем. Ноги, носками поднятые к ягодицам и обмотанные так, чтобы казались ампутированными по колена. Ноги, укрытые пледом так, чтобы и не было ног.

Да — ноги, которых не было.

Обычно первый раз Сава кончал без рук, от одного этого искореженного, но совершенного, как ему казалось, отражения в зеркале. Иногда же стоило только прикоснуться к члену, и все получалось само.

А если к реквизиту добавлялись костыли — ночь бежала совсем быстро.

Счастливее он был, только когда сломал ногу, испугавшись отражения в пыльном зеркале заброшенного дома и сорвавшись на металлический лист. Ну и когда Лара, вежливо сопровожденная своей матерью до чугунной ванны, раздробила тазовые кости и лежала в гипсе как в шелках, и он приходил к ней, любовался, ободрял ее, поглаживал по ногам, одна из которых позже стала чуть короче другой, и от мысли об этом прекрасном, совершенном дефекте Сава распалялся сразу же.

Такое было у Савы потайное — его — время.

Марк лежал в клинике уже три месяца. Буриди надеялся, что оплаченные комфортабельные условия все же окажутся для его сына в нужной мере спартанскими. Как в армии, в которую тот не пошел.

И зря, оценивал свою недоработку Буриди.

Все верно он тогда сказал Соловцову, пусть лежит там один, считал он. Но раз в неделю все равно узнавал, что с сыном. Есть ли прогресс, а как-то даже спросил, нормально ли там ему.

— Я постоянно на связи с ними, Георгий Григорьевич. Говорят, с каждой неделей лучше. С ним работают наркологи и психиатры, обещали лучших. Сделали опиодную детоксикацию и перешли к кодированию. Какой-то налтрексон или как-то так, новый препарат, уменьшает физическую зависимость, — сам ничего не понимая, рапортовал заученное Соловцов.