Чтение онлайн

Буриди, тоже ничего не понимая, кивал с каменным лицом.

Пересказывал все это Ларе по много раз. Лара выслушивала. Когда было нужно, уточняла, когда было нужно — удивлялась, словом, со всем энтузиазмом, на который была способна, отрабатывала гонорар.

— Это не твоя вина. Ты сделал все, что мог. И все делал правильно, — поглаживала она волосатую грудь Буриди.

— Если этот сосунок после центра не избавится от своей наркошеской херни… Я не знаю, что сделаю. Я сам его, блин, убью. И центр их сраный закрою, — рычал Буриди, глядя в потолок.

Лара медленно кивала и продолжала гладить его широкую грудь, мяла его злые уставшие плечи.

Обычно он не оставался до утра. Оставлял деньги и дубликатную связку ключей на единственном в квартире комоде и закрывал за собой дверь. Тогда Лара наконец-то спокойно засыпала или вставала, пила до горечи крепкий чай, иногда сдобренный лимоном, если приносила его с собой, поскольку даже пустого, побитого ржавчиной и желтым налетом холодильника с какой-то едой тут не было. Вместо рабочего неглиже натягивала одежду и тоже уходила.

Буриди не переживал. Красть в родительской квартире было особо нечего, она много лет стояла почти пустая. Комод, чайник, сантехника, видавшая еще Брежнева. Диван-кровать, в котором клопы давно сдохли от тоски и голода. К тому же Буриди умел доставать людей даже из-под земли. И Лара об этом знала. И он знал, что она знала. У них вообще не было иллюзий насчет друг друга, они оба понимали свое значение и роли — и по жизни, и в отношениях.

Буриди не влюблялся. Он просто хотел получать удовольствие и был готов за это платить. За свое душевное и физическое — призрак гонореи тихонько хихикал под трухлявым диваном-кроватью — здоровье.

А Лара не влюблялась и подавно. У нее был Сава. И Юля. Больше ей никто не был нужен.

— Много их у тебя? — шумно дыша, спросил Буриди, который только что кончил и повернулся лицом к Ларе.

— Не особо. По паре-тройке за ночь обычно.

— Много дают?

— Не все щедрые. За ночь раза в три меньше, чем ты, — продолжала преуменьшать Лара.

— Невыгодно, — выносил вердикт Буриди и вставал, оставляя Ларе вытирать с простыни сперму. Кончила ли она, его не интересовало.

— Неплохо. Что делать, работать надо.

На это Буриди молча кивал: надо, надо работать, лучше уж быть проституткой, чем как его сын, а смысл жизни, между прочим, в труде, в каждодневной пахоте, — и уходил умываться.

— А любовников? Сколько? — спрашивал он, забираясь на Лару во второй раз.

— Как ты — один, — отвечала она. И добавляла, видя его непонимание: — Ты и есть.

Буриди рычал, заводясь от мысли об эксклюзивном обладании кем-то, и все у него получалось, даже во второй раз.

— Она только и делала, что лупила. Вообще всегда. Что ни скажу, орет и пиздит. — Лежа на животе и поджигая крепкую буридивскую сигарету, Лара отвечала на его вопрос о родителях. — Я перестала ее стрематься в тринадцать или четырнадцать. Она тогда — затяжка — толкнула меня так, что я с гипсом лежала… Потом эта херня с ногами. Я ходить не могла с месяц или типа того, а она орала, что вырастила шлюху — затяжка, — что я идиотка, швыряла мне миски с овсянкой на воде. И тогда я… не знаю, решила, что хватит. Как гипс сняли, тогда и решила — две затяжки, — что хватит. И знаешь, — хохотнула она, — хватило одного половника с горячкой, чтобы…

— С чем?

— Ну, кипятком. Хватило, чтобы она перестала. Орала как сука недорезанная. Вся башка в кипятке. И больше не трогала меня вообще. А мне фиолетово вообще до нее было, я потом работать пошла.

— Сразу на панель?

— Да нет, куда, сначала по мелочам всяким, на участках помогала, убирала. А потом в магазин наш пошла. Так в шаражке этой и проработала. Пока не уехала. — Лара затушила сигарету.

— А мать что?

— Да померла. Она уже лежачая была.

— Понятно. Заслужила, — подытожил Буриди. — А отец?

— Отца не знала. Не видела даже. Мать не рассказывала никогда. Да мне и неинтересно было.

Буриди хмыкнул и отвернулся, а наутро посочувствовал как умел: накинул ей пару ярославлей сверху.

Варвара — вивернова чешуя, искусанные до крови и синевы предплечья — подозревала, что в этот раз Буриди не просто пошел налево. А что он прямо-таки ушел налево, а оттуда, как известно, дорога неверна и извилиста.

Она не была уверена, что у него роман. Потому что у нее не было доказательств этому. Но в основном потому, что у нее не было доказательств способности Буриди вообще кого-то любить. Она просто заметила, что он ментально и физически стал чаще переноситься в другое место из их квартиры, где раньше бывал поздними вечерами и ночами хотя бы номинально, телом. Стал испаряться из ее жизни, развеиваться, как при замедленном ядерном взрыве. И раньше она бы этому порадовалась, но не сейчас.

Однажды она проследила за ним. Прямо как в шпионских фильмах — такси, пальто, держаться на расстоянии, только бинокля из кустов и газеты с дырочками не хватало.

А потом проследила за Ларой. А потом — еще и еще.

Дом со старой буридивской квартирой, дом с ее — Лариной — квартирой, ее походы в магазин, ее выходы на работу.

Продолжала следить, не зная, что делать дальше.

Вот она узнала — и что?

Вот она все видела — и зачем? И что дальше-то?

Спустя пару месяцев слежки и роты уничтоженных нервов у Варвары появился план. Идеальный в своей простоте. Скопленными деньгами откупиться от Лары.

Время сейчас было сложное — всегда было сложное, но теперь еще сложнее, перережь одну ниточку, и рассыплется вся конструкция. Варвару не пугал развод. На первое время сбережения есть, а там что-нибудь придумает. Она еще больше думала о Марке — теперь, когда появился созревший, налитый спелой розоватостью шанс. Без нее он пропадет, как выпишут. С ней, но без Буриди, его денег, его тяжелой руки — тоже. Буриди был нужен, в кои-то веки Буриди был по-настоящему нужен, и Варвара не собиралась так просто его отпускать. Отдавать его этой потаскухе.

— Ты что, все-таки ему отправил? — Майя смотрела на мужа, на секунду превратившись в каменную, ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Ага, — сказал Гера. — Послал рукопись на почту. Он ответил, попросил пару месяцев.

— А редактор дождется?

— Да, ему я тоже написал. Чтобы не вышло, что зря просил Лебедянского прочитать, а то неудобно как-то получится.

— У тебя же был профессиональный научред. Не понимаю, зачем еще один. Ты же его даже оплатил, сам.

— Слушай, ну, во-первых, два рецензента всегда лучше одного. Так обычно и делают, даже в научпопе. К тому же он мой учитель.

Майя молча кивала, поглаживала второтриместровый живот, будто хотела успокоить дочь, защитить ее от Лебедянского. Ладно, пыталась она успокоить и себя, может, это хотя бы закольцует внутреннюю историю Геры, закроет его потребность. В конце концов, две тысячи километров между их городами для безумного профессора все равно что глубокий ров, непроходимый лес. В Петербурге они в безопасности.

В отличие от рукописи Геры. До которой дотянулись крючковатые, узловатые, в набухших суставах, как у бузинной палочки, руки Лебедянского.