Чтение онлайн

– Да, да, буду вас ждать, какой вы напористый! Трудно что-то возразить…

– Идемте, миленький… Сюда, теперь налево и во флигелечек. Тут. Правда, пустая комната. Я не держу никого. Здесь и нельзя постояльцев. Кровать лишняя есть, кладите.

Саша все еще не могла говорить. Хотелось подольше побыть на руках, но ее собственные руки были настолько слабыми, что Виконт не понял ее попытки удержаться за шею.

– Как вас зовут? Дарья? Послушайте, Даша, я найду белье, одеяло, все, что нужно, что скажете. Голод… найду продукты. Для нее и для вас. Ручаюсь. Деньги, что-нибудь в этом роде, – тоже. Оставьте ее здесь. Прошу вас. У вас есть опыт ухода. Я боюсь, другая женщина, без медицинских знаний, может ошибиться, принести ей вред. Не беспокойтесь, я здесь не останусь. Буду приходить. Ежедневно.

– Почему же и нет? Если вы так просите, я присмотрю, конечно. Мне близко и ночую я тут через день.

– Поль… я поговорить… не уходите… – собрав все силы, прошептала Саша.

– Нельзя ей разговаривать, раскашляется. Прикажите ей, чтобы не говорила…

– Помолчи пока, Сашенька, я приду очень скоро. Веришь мне?

Она слабо пошевелила рукой:

– Честное слово?.. Вы скоро вернетесь?

Виконт улыбнулся ей одними губами, глаза сохраняли тревожно-напряженное выражение:

– Умница ты у меня, Сашка, так хорошо разговариваешь. Je viendrai sois s^ure, mа petitе courageuse! Ma parole d'honneur! Mais couche-toi tranquillement, d'accord?[83]

Этот переход на французский как будто очертил круг, в котором находились только она и Виконт. Она мгновенно почувствовала прилив сил. Даже смогла улыбнуться в ответ, и постаралась, чтобы улыбка была храброй. Он поправил на ней серое колючее одеяло, – доктор разрешил оставить пока больничное,– постоял еще минуту, как бы оценивая ситуацию, круто повернулся на каблуках и решительно двинулся к двери. Тут же вернулся и спросил:

– Может быть, пить хочешь?

Она качнула головой отрицательно, она только что пила. Он сокрушенно обратился к Даше:

– Она что, и не пьет ничего?

– Пьет, как не пить. От жара пить всегда хочется. Запросит – дам водички скипяченной. Идите себе.

Только что, в битком набитой палате, Саша была покорна и безучастна ко всему. Сказывались бессилие от болезни и полная зависимость от чужих... Теперь же она вдруг уверовала, что способна и имеет право чего-то хотеть:

– Не… буду больше… водичку эту гадкую, кислое хочу… дайте пить!

– Хочет, видите? Что делать?

– Дайте, дайте водички, чего ж еще?

– Она кислое хочет. Вы же слышали!

– Миленький, да нет у меня ничего кислого. Не время нынче для баловства.

– Она больна, какое баловство? Как вы не понимаете? – Синие глаза просто источали укоризну. Бедная Даша аж голову опустила. Виконт взял Сашину руку в свою:

– Ты потерпишь, Сашенька? Потерпи. Я скоро вернусь, очень скоро.

В Сашином слабом кивке была доля великодушия. Он быстро вышел. Даша с любопытством поглядела ему вслед:

– А брата у тебя не было, а, миленькая?

– Три брата… – по инерции выдала слабым голосом анкетную справку Саша.

– Святой Боже! Четверо деток было! У такого молоденького! Усни, миленькая, я посижу тут. Мое сутошное дежурство окончено, сутки дома, с тобой буду…

Долго спать ей не пришлось, потому что Виконт вскоре с шумом ворвался в комнату в обнимку с громадным тюком и с сумкой через плечо. Приговаривая неизвестно для кого: «Тш, тш, тш!», водрузил тюк на стол, потом вытащил запотевшую бутыль из сумки, стал с ней, как вкопанный, над кроватью и обратился к вскочившей при его появлении, Даше:

– Вот морс. Спит? – он, не выпуская из рук бутыли, заметался по комнате, видимо, в поисках чашки.

Даша опустилась на табуретку, сложила руки на коленях крестом и с изумлением, даже некоторым страхом, следила за ним.

– Вы, извините уж меня, только… спросить хочу.

– Да, пожалуйста,– он резко остановился прямо перед Дашей. Та после паузы спросила:

– Как мне называть вас?

– А! Извините, я что – не представился? Павел Андреевич. Так что вы хотели спросить?

– Да это. Про имя.

Саше не хотелось разлеплять горячие веки, и она сквозь завесу ресниц удовлетворено-лениво следила, как он развернул тюк и выкладывает целую кипу простыней, наволочек, полотенец, пододеяльников, розовое шелковое одеяло.

– Откуда это, Николай-угодник, да где ж сейчас такое сыскать? Павел Андреевич!

Виконт, не отвечая, снова, как в больнице, поднял Сашу на руки и кивнул Даше, а та, поняв, быстро постелила все свежее. Саша, как только ее опустили на подушки, ощутила чудесный холодок тонкого пододеяльника и расслабила ноющее тело, осознав, что колючее, с ежеминутно сползающей простыней, одеяло добавляло телесных мучений. Ее напоили морсом. В первый раз за время болезни что-то показалось ей вкусным, но есть она категорически отказалась, несмотря на все уговоры Даши:

– Ешь, миленькая… Не поправишься так, ешь чего дают, через «не хочу!», ну- ка…

Виконт несколько минут безрадостно взирал на Дашу, потом молча удалился, и на этот раз Саша не смогла оценить, долго ли он отсутствовал.

Ей и потом трудно было ориентироваться во времени. Здесь, в узкой, чистой комнатке время текло по своему особому закону и отмерялось приходом и уходом Даши, насильными кормлениями или их попытками, а также внутренним ритмом Сашиного самочувствия. Свежее она, бодрее – значит, утро. Устала, сникла, лень шевелиться – день. Лихорадит, тяжело закрываются веки, сознание уплывает – вечер… Совсем уплыло, забылась – ночь. Она не сознавала, что ее «сутки» длятся всего несколько часов.

А Виконт… То ей казалось – он постоянно здесь, сидит рядом, наклоняется к ней, рассказывает что-то очень приятное, легкое… не дает уйти в плаванье по гуще враждебного океана. Краткое забытье, и опять он: держит рукой под спину, проводит другой, с губкой, по телу, раздается запах уксуса, и давящий на сознание жар отступает перед благодатной прохладой. А теперь он стоит перед Дашей и голосом классного наставника объясняет, как смешивать принесенное им жидкое мыло с ледяной водкой, и как пользоваться смесью, чтобы не было необходимости в купании. У Даши получается. После обработки, Саша чистенькая-чистенькая, как будто только что приняла ванну. И снова жар не выдерживает, Сашино « утро» наступает быстрее.

То он отсутствует долго-долго – несколько Сашиных суток. Потом он появляется и сокрушается по поводу ее аппетита. Последнего просто нет. Отлучки Виконта становятся все длительнее, а еда – все изощреннее. Яблочный мусс, взбитые сливки с кусочками сухофруктов, мягкие котлетки, овощи… Но Саша не чувствует вкуса. Однажды, просто чтобы отвлечь их от навязывания ей имеющегося в наличии овощного рагу, она попросила фруктовое желе. Оно появилось вскоре на прикроватной тумбочке и подрагивало в стеклянном блюдечке, создавая ощущение сказки. Саша его съела целиком, с удивлением чувствуя, что на земле есть и приятные разновидности пищи.