Чтение онлайн

– Дашенька, не надо возмущаться! Я просто с детства его по имени называю. Мне странно слышать… вот и сболтнула.

– Ну, смотри, чтобы капризов больше не было. Пожалей отца, папу, то есть.

…Как только Даша ушла, после ночи Сашиных угрызений совести, которые не утихали даже во сне, наступила пора созидательной деятельности. Вялости она больше не поддастся! Слабые ноги? Покруживается голова? Ерунда! Залежалась. Он должен почувствовать, насколько лучше, когда она – умелая, расторопная, заботливая, – рядом. Чем проявить все это? Конечно, главным своим козырем – умением вкусно готовить! Распалила себя хорошенько – активности прибавилось! Теперь следует посмотреть, что у них есть из запасов. О, да они по продуктам – Крезы! Половинка курицы, баночка масла, блюдечко томатной пасты, понемногу муки, лука и картошки.

Хлеба будет маловато – это подсказывает Саше опыт общения не с Виконтом даже, а вообще с русскими людьми. Она всегда удивлялась: сколько в России едят хлеба! Этого кусочка, величиной с ладонь, ей хватило бы на два дня. Но ему, очевидно, нет…

– Так. Приступаем…

Вот если бы Саше предложили: хлопни в ладоши и превратишься в мальчишку, она бы перед хлопком мало о чем задумалась. Может, пару раз вздохнула бы о нарядах и прическах. Еще жалко было бы потерять снисходительность и шутливую галантность Виконта. Но с другой стороны – может, стал бы больше уважать? А то у него есть такой насмешливо- великодушный взгляд, что Саше становится стыдно не только за себя, но и за само существование женского пола!

Но кухня, кухня! Вот куда мальчишке Александру ход был бы заказан. Хотя во Франции и мужчины успешно готовят… Их кюре в Рамбуйе, например, готовил такую индейку под ореховым соусом, что в восторге был весь город. Да что далеко ходить – дед Антуан. Если бы не котлеты и соусы – удавшиеся и неудавшиеся, им не о чем было бы говорить во время его редких посещений пансиона.

Девочка Саша стряпню обожает. В Ростове часто готовила себе сама. И в Раздольном бывало… Как-то у нее получается… новые рецепты придумываются, старые усовершенствуются. Итак, возьмем имеющуюся половину курицы и слегка потушим. Лук, пускай, кипит в масле, пока к нему не присоединится томат и немного бульона. Теперь не торопиться, пока кусочки золотистого лука полностью не разойдутся. Настоящий соус! Как жаль, что нет вина, сюда бы несколько ложек! Белое, сухое Chardonnay[95] лучше всего, и специи… их, конечно, тоже нет. Когда курица уже начнет поджариваться, добавить эту золотисто-красную прелесть.

Виконт вошел без стука, со словами: «Саша, ты не спишь?» Здесь, в Смоленске, он вообще отбросил эту полезную привычку, стучать, которой неукоснительно следовал даже в дни ее нежно-зеленого детства.

Поэтому Саша постоянно прислушивалась к шагам, четко отдающимся в длинном коридоре, и спешно приводила себя в порядок, если не позаботилась об этом заблаговременно.

– Добрый вечер. О! Ты встала? Отлично. Вот. Буду читать вслух. Чехов. После завершения увлекательной истории о четвероногом друге. Ела?

– Добрый вечер, Виконт. Меня вы видите, а то, что на столе,– нет? Мойте руки.

– Я что, имею отношение к этому великолепию? Какой аромат!

– Обедаем, вернее ужинаем. Я приготовила.

– Видишь ли, Александрин… – Виконт с сомнением посмотрел на стол.– Лучше мне этого и не пробовать. А то… Ты ведь меня знаешь. О! И Великий пост же еще!

– Ну, тогда и у меня тоже, – упавшим голосом: что же, он ничего и не попробует??– сказала Саша.

– Нет, это вовсе не так строго, особенно после болезни. И для путешествующих необязательно. Я просто дал обет во младенчестве, что именно в восемнадцатом году стану держать строгий пост.

– Какие вы странные вещи говорите. И улыбаетесь. Шутите так?

– А впрочем, – Виконт махнул рукой,– мой обет, но запомни, Александрин, это свято, вступает в силу с завтрашнего дня. Ты как раз успела. Иду мыть руки.

Сияя, Саша не стала задумываться о его странных обетах, тем более, что еда ему очень понравилась, и это было видно не только из похвал. За одним столом с ним и сама она поела с удовольствием и даже пожалела в душе, что мало. От стакана козьего молока, которым Саша хотела завершить подачу, Виконт отказался решительно и бесповоротно, заявив, что убивать такое послевкусие – тяжелый грех. Саша придирчиво осмотрела его лицо.

– Все равно. Сразу не проходит. Еще немножко осунулось. Знаете, вам, наверное, надо пить вино… Надо найти…

– Трезвый я тебе приелся? Любопытствуешь, что буду вытворять в подпитии? Хотя, припоминаю, ты с малолетства мечтала пристрастить меня к рюмочке. Алексея Кондратьевича ставила в пример…

– Ах, Вы… Нет, какое подпитие? Подогретое вино. По десертной ложке в день.

Виконт фыркнул:

– Это что еще за изощренное издевательство?

– Опять вы на меня, как на смешную зверюшку, смотрите, я же серьезно! Я же о вашем лице забочусь!

Виконт смеялся, стараясь не пропустить ни слова, видимо, воспринимая ее слова, как репризу клоуна-новобранца, и подал свою реплику:

– Тогда я ослышался. Не пить, а протирать лицо? Подогретым вином? И какие мои дефекты ты надеешься ликвидировать таким способом?

– Какой вы несерьезный! Еще и дефекты, ну где же они у вас? У вас? Оставим вино, раз вы не хотите. Вашим рукам надо хорошенько отдохнуть.

– А это еще зачем? Почему именно рукам?

– Вы же ими носили меня целые… несколько часов. Ой, вы же еще после ранения! Как я могла не подумать! – У Саши начинался новый приступ самоедства.

– Да я про него давно забыл!

– Нет, все, я иду с вами.

– Куда это, интересно?

– Вы же тут не живете… Я пойду туда, где вы, буду следить, чтоб вы после обеда спали и вечером – вовремя… Сколько мы тут еще пробудем? До завтра? До послезавтра? Не будете мотаться туда-сюда и окрепнете сразу. Вы ведь, наверное, где-то очень далеко живете?

– Почему далеко? С чего ты взяла?

– А вы несколько раз приходили – сапоги заляпаны, а я в окошко смотрела – было сухо.

– Если бы ты так воспринимала все, что читаешь! Дедуктивный метод! Аналитический ум! Между прочим, живу на соседней улице. Плохо ты меня знаешь, если предполагаешь, что я неудобно устроился. Просто, ездил куда-то. По делам.

– Тем более… Виконт! Это плохо, что мы с вами в разных местах. Мы же еще в поезде, в самом начале, договорились, что будем поддерживать друг друга. И про откровенность… А вы не все мне говорите, я чувствую…

Виконт поднялся и подошел к окну.

– Ложись, довольно разговоров, ты слишком долго на ногах. Укладывайся, пока я любуюсь красотами Смоленска. А переезды ни к чему. Ты почти здорова. День-два и мы продолжим путь.

– А Кузьмин уехал, – переодеваясь, сказала Саша. – Как же мандат, он оставил вам эту бумагу?

– А ты разве не спала, когда Виталий Константинович сюда приходил?

– Спала. Мне Даша сказала.

– Ты легла уже? – Виконт обернулся, медленно прошелся взад-вперед по комнате, наконец, остановился перед ней и прищелкнул пальцами:

– Доберемся, Саша! С мандатом, без мандата. Доберемся. Ты что, сомневаешься во мне? Я дал повод?

Саша, натянув одеяло до подбородка, посмотрела на него. Он такой сильный и непобедимый! Как никто. Она, действительно, ни разу не видела его поражения. И никакой жалости, участия, просто, не допускает, смеется. Даже, если принимает заботы, то, как будто приятное угощение, а не что-то необходимое! Это он сам ее распустил так, что она стала настоящей тиранкой. Она ведь сейчас абсолютно не знает о его затруднениях, огорчениях. А может быть, их нет? Такой удачливый человек? Ведь правда, удачливый. Иногда приходит к удаче каким-то странным путем. Но приходит всегда! Что касается внешнего вида… Пусть Даша сто раз говорит, что он усталый, но такой необыкновенный, взрослый, красивый. И не просто красивый, а как это говорится в романах? Неотразимый! Дойдя до этого места в своих размышлениях, Саша слегка прерывающимся голосом сказала: