Третья истина
Шрифт:
А вот Танин папа, дядя Арсений, другой: и пошутит с ними, и про гимназию слушает совсем иначе – видит смешные черточки в их обычном житье. Он тоже правильный, но как-то не беспросветно…
Скуластый оглянулся, и Лулу совсем собралась все-таки их окликнуть: путь еще такой неблизкий, а идти одной, даже размышляя, надоело уже. Но вдруг заметила, что нищий, идущий рядом, посторонился, зашел за фонарный столб и слегка задержался там. Всегда готовая к самообороне, Лулу тут же напряглась: может, хочет напасть из-за фонаря? И оценила опасность – до ребят метров двадцать, она пробежит их за несколько секунд.
Но что-то заставило ее притормозить, наверное, то, что серое лицо нищего появилось из-за фонарного столба с другой стороны, и взгляд был направлен совсем не на нее … Она заставила себя еще раз посмотреть на грязно одетого человека, вышедшего из-за фонаря, и заметила… серебристую цепочку от часов, чуть свисающую из кармана. Или это вор или… «Лишь бы полиция не пришла или шпик какой» – как бы услышала она Танин голос. Ведь она слыхала разговоры о том, что адреса Тани в полиции, той самой полиции, которая обидела Тимку, еще нет, а уж там, Ваня говорит, интересуются всеми, кто борется против несправедливости! Конечно, полицейские за порядок, Лулу это понимает и старается оправдать их перед Ваней, но поспорить можно и потом, а сейчас… Окликнуть? Предупредить? «Нищий» заметит, он слишком близко и потом, может быть, ничего серьезного нет, их хотят просто проверить, а именно она создаст обстановку, как будто они преступники и им надо бежать от соглядатая.
Она шла, теперь уже сама не отставая от нищего, ускорившего шаги перед поворотом, и лихорадочно прикидывала: вот, предположим, кто-то из девочек играет в строго запрещенные в гимназии фантики, а сбоку крадется стоглазая Сусик… Окликнуть – значит подчеркнуть их незаконные действия, нет, надо по другому… Мгновенно вспомнив, как этот же скуластый провожал ее по ледяной корке к Тане, она еще ускорила шаг, вдруг зашаталась, оперлась о лоток, до которого как раз дошла, и тут же оторвалась от него. Спотыкаясь, и хватаясь за голову, как маман после очередного домашнего скандала, догнала и даже обогнала ребят. При очередном спотыкании она резко развернулась на каблучках и шлепнулась, закрывая лицо. Молодые люди остановились, наклонились к ней и начали наперебой спрашивать, что случилось, поднимать ее. Конечно, оглянулись, чтобы установить, откуда взялась здесь эта гимназистка.
– Дяди, – громко и даже надрывно заговорила Лулу, не давая им опомниться, – посадите меня на трамвай, у меня голова закружилась, мне надо домой! ВЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕТЕ, но это ничего, вы не бойтесь, я из хорошей семьи, у меня отец – полковник! А маман – жена полковника! А тетя – сестра полковника! А ВЫ ТАКИЕ ЧУТКИЕ! Мне на Садовую! – она не знала, что еще говорить.
Некоторые слова она подчеркнула не случайно. Они должны ее понять! Но Ваня только с удивлением заморгал веками: он, видно, никак не мог сообразить, что происходит.
– Ну, Ваня же! – Она дернула его за обшлаг. Это можно было себе позволить, нищий заметно отстал, как только скуластый начал энергично оглядываться в поисках разъяснения ситуации и помощи.
Но Ваня продолжал не понимать:
– Заболела, что ли девочка? Чего это с тобой? Смотри, побледнела вся, как мел… Я б за мамой сбегал, да далековато еще. – Лулу перепугалась: еще чуть-чуть и он назовет ее по имени! А нищий будет рядом! К счастью вмешался скуластый:
– Погодь, Иван, ну-ка сделаем, как она просит. Пойдем назад, к остановке…
Они взяли ее под руки и повернули в сторону, противоположную Таниному дому. Откинув голову, Лулу посмотрела из-под ресниц по сторонам: идет! Скуластый перехватил ее взгляд и тоже поглядел вокруг. Дальше события развивались стремительно. Скуластый подтолкнул Ваню в бок. Еще несколько минут, и они вспрыгнули в вагон трамвая. Стеклянная дверь с лязгом закрылась, трамвай тронулся, а нищий только-только подошел к остановке, нога у него и впрямь, видно, хромая. Оставайся с носом, шпик!
Лулу моментально «выздоровела» и засмеялась:
– Очень хорошо мы его разыграли! – сказала она тихо. Ваня так же тихо ответил:
– Шура! Ты молодчага! Вот представилась! Я же уверен был, что тебе и в самом деле плохо и память отшибло! Да если бы не ты, нам опять переезжать! Сергей, знакомься – это Шура, лучшая Татьянина подруга.
– Встречались, кажется… находчивая ты особа, Шура, прямо скажу!
Ваня досадливо покрутил головой:
– Ну, Серега, и ослы мы с тобой! Как же мы недосмотрели, из самого города его за собой притащили! Давай сходить. Надо с другой стороны к дому подъехать и батю порадовать, дескать, старый знакомый вокруг гуляет.
– Погодь, неблагодарный какой! Шуру отвезем на Садовую.
– Я там не живу, я на Береговой живу!
– И на Береговую не поедем, Сейчас Шурок к нам в гости пойдет, решено, не возражает никто?
Лулу, естественно, охотно согласилась – она же туда и шла! Ваня что, думает, она бродила почти за городом, вблизи их дома просто для удовольствия?
Таня, точь-в-точь, как недавно брат, заморгала от удивления, разглядев вошедших в комнату: парни втиснулись в дверь одновременно, а за их плечами то возникала, то пропадала голова ее ближайшей подруги. Дело объяснялось очень просто: Лулу слегка подпрыгивала, не терпелось все рассказать Тане. До этого они совместно предприняли некоторые меры безопасности: проникли во двор через разные калитки, Ваня, первым очутившись на лестнице, махнул рукой, а скуластый объяснил: «Все чисто». Лулу понравилось это выражение. Оно звучало как-то волнующе. Ваня с Сергеем ушли в заднюю комнату, а Лулу принялась с жаром рассказывать о происшедшем Тане и тете Поле. Впечатление превзошло все ожидания. Тетя Поля, всплеснув руками, бросилась на несколько минут в ту комнату, куда удалились мальчики, потом выскочила оттуда и стала переспрашивать Лулу, теперь уже прерывая рассказ той восклицаниями, похвалами и даже поцелуями.
Наконец, Таня сказала матери гордо:
– Вот видишь, я говорила, что Шура – надежный и нужный человек.
– Верно, – подхватила тетя Поля, – теперь сама вижу. Только хватит о шпиках, околоточных, обо всей этой нечисти говорить. Шут с ними.
– А он, наверное, хотел разузнать побольше о вашей новой квартире. Так бы прямо пришел и запомнил, а потом, например, сходка, – (вот тоже какое прекрасное слово теперь в арсенале Лулу!), – а он тут как тут.
– До чего, спасибо Татьяне, осведомленный товарищ! – в дверях появился дядя Арсений. – Несерьезный ты пока человек, Татьянка. Знаешь Шура, влетело твоей подруге по первое число за болтливость, но сегодня, вроде, и извиниться перед ней можно. Молодчина ты, Шура, даром, что такая маленькая еще. И взрослая такого бы не придумала. А теперь тебе ответственное задание. Оно трудное. Ты справишься?
Лулу закивала головой, но успела подумать: только чтобы не делать ничего страшного, ведь Таня рассказывала ей, что иногда надо убивать для правого дела, это называется террор, но всегда подчеркивала, что их товарищи на такое пока не идут.
А дядя Арсений, убедительно припечатывая почти каждое слово ладонью по столу, продолжал:
– Задание такое: надо молчать. Шибко молчать. Ты думаешь, это легко? Поди-ка, попробуй! Скажешь, не себя, другого подведешь, навеки предателем станешь. Что может быть хуже? Матери скажешь – ее под удар подставишь, брату – и его в могилу можешь спихнуть. Молчи.
– Ну, отец, напустил страху, она же Бог весть что подумает…
– Я все понимаю, буду молчать, как Таня, даже еще сильнее…
Но тетя Поля прервала ее, обняла и, глядя в глаза, заговорила:
– Как Таня – лучше не надо. Ты, Шурочка вот о чем подумай: у детей всегда есть любимые мама, папа или, скажем, сестричка… Врагу или просто товарищу легко секрет не рассказать, а им? А ведь они сами могут не подозревать, как им это знание обернется. У нас, вот, был случай. Ванин знакомый дедушке сказал про собрание, а тот подумал Бог весть что. И за ружье, внучк'a выручать! И погиб, болезный, на жандармский пост нарвался. Жандарм подумал – убийца какой, по голове – дубинкой. Не выдержал, старый… И еще случаи были… Что, отец, все ушли?