Чтение онлайн

Звонок прервал их беседу. Обе девочки, сломя голову, помчались на урок, получили замечание от дежурной воспитательницы, выговор от Марии Михайловны за опоздание и, наконец, оказались за своими партами. Юдина могла считать себя в безопасности, а у Курнаковой все было еще впереди…

Но Лулу и не предполагала, что впереди у нее не Софья Осиповна, а сам господин Петров, которого угораздило вернуться из своих коммерческих поездок именно сейчас. И он счел своим долгом лично явиться для выяснения «обстоятельств проступка девицы, за которую он несет полную ответственность».

Послушав Сусанну Сергеевну, ярко расписавшую «смутьянство» Лулу, господин Петров заверил классную, что девица, хотя и принадлежит к семье почтенной и благородной, сама обладает весьма сомнительными качествами, и любые строгости и наказания в отношении нее будут приветствоваться как им, так и отсутствующими родителями. Исключительно его досадная отлучка привела к столь печальным результатам не только дома, но и в гимназии.

Все это перемежалось возгласами «хе-хе», довольным потиранием рук и выразительными взглядами в сторону понурившейся у стенки учительской «мамзель» Курнаковой.

Классная была очень довольна результатами беседы. Начальница, избегая конфликтов, часто не приходила на подобные неприятные разговоры, особенно, когда дело касалось детей родителей с положением и амбициями. Все недовольство изливалось родственниками на классных дам. Но в данном случае такое понимание….

– В наших общих интересах, – сказала «Сусик», повторяя слова начальницы о происшедшем событии, – искоренить то дурное, что гнездится в воспитаннице Курнаковой. Очень хорошо, что гимназия нашла союзника в вашем лице. Эта девочка обладает способностью влиять на других, заражая дурным поведением, вот почему ее поступки надо рассматривать под микроскопом! Под микроскопом! Любой росток может привести к ужасным результатам в масштабе! В масштабе! Но мы хотели бы ограничиться четырьмя часами отбывания после уроков, надеясь, что главные меры будут приняты дома.

Господин Петров расцвел от радости, пространно обещая, что «меры» будут приниматься регулярно вплоть до отъезда провинившейся на каникулы. Что творилось в душе Лулу, не могли передать ни опущенные плечи, ни отчаянное выражение лица. Она-то надеялась, что сможет все объяснить! Эта речь господина Петрова, эти меры! Представляет она их: вечное стояние в углу, запреты на прогулки и чтение, многочасовые занудливые нотации отвратительного содержания… Каждый кусок пищи – под аккомпанемент рассуждений о хлебе с водой, которых заслуживает преступница. И оставаться в гимназии, наказанной к удовольствию злорадствующих противниц, тоже невообразимо обидно и унизительно. Ведь правда на ее стороне!

Лулу передернуло. Ну почему, почему у других есть нормальный дом, добрые родители… «Есть дом, есть Я» – тут же всплыло в памяти. Правда! Для чего же он это говорил? Конечно, чтобы она приехала, если будет очень плохо. Он ведь сам сказал, что понял – ей бывает очень плохо. Лулу уже не сидела в унынии за партой в пустом классе. Она в возбуждении вскочила и зашагала от угла до угла. Ясно – надо ехать, но не по-глупенькому, по-детски… Надо послать телеграмму. Ага, правильно… Ведь почту всегда разбирает он сам. Лулу вырвала листок из тетради, несколько раз черкала и перечеркивала и, наконец, остановилась на таком тексте:

«Здесь больше не буду, виконт, пожалуйста, будьте в восемь на каменской».

ВСТАВКА ИЗ ДРУГОГО РОМАНА. НОЧНОЙ ЭПИЗОД.

Телеграмма, да еще с пометкой «срочно» – не обычная почта, которую не торопясь, на попутных лошадях доставляют из К а менской в Раздольное к у т реннему чаю.

Почтовый чиновник дело свое знал: телеграмма явно касается театра боевых действий, и его долг срочно доставить ее семье полковника Курнакова. Верховой был немедленно послан в Раздол ь ное, и уже в пятом часу утра спешно разбуженная прислугой Дом и ник н е понимающе щурилась на прыгающие слова.

Еще через полчаса, поднятый специально для прочтения и то л кования загадочной депеши Шаховской с удивлением читал вслух:

– «здесь польше буду виконт завтра»… длинный пробел… «п о жалуйста буд ь те»… опять пробел… «восемь каменская».

– Ничего не понимаю, про что это? – Доминик подняла и опу с тила длинные, как стрелы, прямые ресницы. – Это от Викт'oра? Поль, друг мой, вы же знаете – я плохо понимаю по-русски… Умоляю, ск а жите, на что это похоже?

– Больше всего на бред.

– Без подписи, без обращения… Муж объявляет, что завтра в Польше получит титул? Ему это обещали пожаловать? Наконец, Викт'oру перепало хоть что-то! Он так отстал в карьере… Инт е ресно, это лучше, чем чин генерала? А Каменская, разве это близко к Пол ь ше? Викт'oр где-то рядом? Нет, скорее, у них своя, польская Каме н ская!

– Мадам, не ломайте зря голову. Это ерунда какая-то. Во з можно, плод веселого з а столья. На карьеру Виктора сетовать не приходится. Он достаточно успешен и не станет сходить с ума, торопясь порадовать вас таким способом. Скорее станцует в в о девиле. Бросьте д у мать!

– Ах Поль,– кокетливо рассмеялась Доминик, – вы правы… Викт'oр никогда не научится танцевать, я поняла это давно! Но присядьте, расскажите мне обо всем этом побольше… Вот, напр и мер, разве виконт – русский титул?

Шаховской вдруг взял телеграмму и, еще раз пробежав, смял, сунул в карман и скорог о воркой сказал:

– Мадам, обещаю, после завтрака вы получите исчерпыва ю щие сведения о титулах русского дворянства. Темно на этаже? Я провожу. – Он взял Доминик под руку и вывел из комнаты, пригов а ривая по дороге:

– Ну-ну, мадам, морщинки на лбу из-за этой чуши? Просто з а будьте! Вот и ваша дверь – отдыхайте безмятежно. Не смею бе с покоить вас больше п о среди ночи.

Несмотря на все свои безапелляционные утверждения, в в о семь утра Ш а ховской уже шел по платформе железнодорожной станции в Каменской.

ГЛАВА 8. «КАК СНЕГ НА ГОЛОВУ»

Наконец-то! А она уже отчаялась и измучилась ждать, думала он не придет. Но самой ехать, а тем более идти в Раздольное, хотя она, в общем-то знала путь, не было сил. Целый день хождения по городу, ночь в вагоне, которую она провела как на иголках, сидение с рассвета в Каменской, в зале – поезд почему-то пришел раньше… Еще эта история с продажей сережек! В ювелирной лавке так подозрительно на нее смотрели! Но на билет и телеграмму хватило, а вот на еду – нет. Голодная со вчерашнего дня. В зеркале дамской комнаты на вокзале она увидела воспаленные глаза, кудряшки, выбившиеся из-под шапочки, оттеняющие бледное лицо своей бронзовой яркостью… Виконт заметил ее сам, она даже не встала ему навстречу: ноги гудели, одолевала слабость, кружилась голова.