Третья истина
Шрифт:
– Я тоже пойду уже, да? – не от души сказала Лулу.
– В одиннадцать-то часов? Неужели, опять не предупредила тетю?
– Предупредила, предупредила!
– Тогда, что же уходить собралась? Или это церемонии твои любимые? Я стелю в Таниной комнате. Прямо по-барски живем. Девчонка – отдельную комнату имеет. Забалуется! А ты с ней комнату делишь – мне на душе легче. Воспитываю, как надо, – тетя Поля, улыбаясь, энергично действовала почти квадратными ладошками, встряхивая подушки и простыни.
Такие ночи для Лулу были самыми лучшими, они допоздна тихо разговаривали, играли в слова. Правда, когда ей вдруг захотелось в этой дружелюбной обстановке поделиться своими фантазиями об островах, открытиях и подвигах, Таня соскучилась, перестала слушать и предложила засыпать. Завтра – в гимназию.
ГЛАВА 7 . БОРЬБА ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.
– Не шуметь, не тянуться, если надо, я обращусь сама, а ну, тихо! Шум на задних партах!
Добившись тишины, Тамара Георгиевна, учительница истории, ходившая этот месяц в любимицах начальницы по поводу удачно сказанного при попечителе хвалебного слова, вытянула сухопарое тело на стуле и ее длинные ноги достигли первых рядов.
Класс склонился над партами, класс писал контрольную по истории! Нововведение – письменные работы по гуманитарному предмету на двойном листочке было привнесено этой удачливой новой учительницей, которая получила уроки истории совсем недавно.
Лулу с сожалением покосилась на стопку отобранных, лежащих на подоконнике учебников. Легко сказать: «как можно полнее ответить на три вопроса!». Ну, про строительство Петрограда она написала столько, что еле уместилось на странице, а вспомнить, что там происходило в Валдайском уезде в XVIII веке и что такое Деревская пятина Новгородской республики трудновато… Рядом сосредоточено пишет Таня, но у каждого вертикального ряда свой вариант. На секунду у Лулу мелькает приятная мысль, что они пойдут после гимназии к Кате – ее отец все-таки один уехал на заработки в Миллерово.
Лаврова, не зная о контрольной, пересела назад, на предпоследнюю парту: замечаний она не получает, а подпиливать ногти маленькой пилочкой там гораздо удобнее. В результате перемещения она сейчас на одной параллели с Лулу, но в другой колонке. Видно, как Тата откровенно и даже нагло переписывает у Ани, оказавшейся за ней. Нагло потому, что совершенно не прячется ни от нее, ни от учительницы. Просто время от времени поворачивает к себе листочек Гусовой, и тогда та вынуждена приостанавливаться и ждать. Лулу противно видеть эту безответность. Но они с Татой, как бы, чувствуя силу друг друга, стараются не сталкиваться. Этот тон задала Тата, никогда не идущая прямо против Лулу, и Лулу приняла такие правила. Лаврова часто недоучивает, но она – отличница, хотя бы потому, что подобострастные подружки всегда готовы всячески помочь. Кроме того, оригинальная память позволяет Тате схватывать содержание главы за считанные мгновения, когда ее уже вызвали, и она медленно проходит к доске мимо ряда открытых книг. Нет нужды, что сразу по окончании ответа почти все из ее головы улетучивается. Поэтому сейчас Гусова – ее единственный шанс, хотя сведения Ани ничем не гарантированы.
А Тамара Георгиевна наклонилась над опытной Алей Муртаевой и выуживает из парты выдранные листки учебника.
Так, Муртаева отправлена за дверь, Валдайский уезд XVIII века и Деревская пятина Новгородской республики слегка прояснились в памяти. Гусова и Лаврова одновременно кладут ручки. Гусова иссякла.
У Таты больше нахальства – она сразу отдает свой листок. Учительница без слов принимает и проглядывает:
– Пять, возьмите вашу работу, садитесь и не шумите.
Еще несколько учениц сдают работы. Учительница заносит в журнал: четыре, четыре, три, три.
– Три, – говорит Тамара Георгиевна и когда дело доходит до Гусовой.
Та, едва получив листок в руки, начинает рыдать. Лулу и без того терпеть не может этот ее похоронный рев по недополученным баллам, но так она еще ни разу не ревела! Чуть на пол не садится. Учительница раздраженно отправляет за дверь и реву. Лулу ошеломлена, ведь работы у Гусовой с Татой одинаковые! Лаврова-то переписывала чисто механически. Значит, в ее листочке меньше или неправильнее, чем у Ани могло быть. А вот больше – никак!
Вдруг накатывает жалость к Ане. Мало того, что тройкой одарили, да еще, ни за что, за дверь выставили! Жалость смешивается со злостью против Лавровой, которая, видно, забыла, что в классе есть кто-то, способный противостоять ее наглости. Лулу бесшумно вскакивает. Тамара Георгиевна, не поднимая глаз, проверяет работы. Класс замирает: во всей фигуре Лулу, в ее резком взгляде вбок на Тату,– угроза, смешанная с уверенностью. Чего от нее ждать? Новой драки? Но Лулу так же бесшумно берет свою контрольную, разрывает ее пополам и резким жестом кидает на парту перед Лавровой. Потом направляется к столу учительницы, хватает на своем стремительном ходу листок Гусовой. Без слов протягивает его учительнице.
– Курнакова? Четыре. – Едва взглянув сначала на нее, потом в контрольную, выдает учительница.
– Вы поставили три разные отметки за одну и ту же работу, Тамара Георгиевна, – четкий и очень правильный русский Александрин прозвучал в абсолютной тишине класса. – Почему?
– А? Как? Что вы такое говорите, Курнакова?
Курнакова с подчеркнутым терпением разъяснила ситуацию:
– Я подала работу Гусовой Анны вторично.
Учительница пожала плечами и сказала, пока еще держа себя в руках:
– Я не заметила ошибки, вероятно! А почему вы подали чужую работу, где же ваша?
– А здесь… Дай! – Лулу протянула руку к Тате и та, неизвестно почему, после минутного колебания, отдала свою работу. – Тоже не заметили ошибки? И не заметили, что работы одинаковые?
– Как? Что?– в растерянности пробормотала учительница и, покраснев, вылетела из класса.
Поднялся шум, многие захотели высказаться по такому поводу.
Лулу сразу оказалась в кругу единомышленников: Таня, Гинзбурги, хмурая Женя Мордасова, другие девочки кричали наперебой:
– К-а-а-к ты сумела!
– Конечно, надо было сказать, раз несправедливо…
– Все было так просто – все сдают одинаковые работы, а Тамендра гениально решает: ты толстая – тебе два, а у тебя кудряшки – тебе четыре! Ну как же ты, Шуренький, ей все так испортить могла?
– Правильно, правильно сделала, только ругаться начнут…
– Подумаешь, какая красавица, все ей можно… эта Лаврова… А Шура ее в тысячу раз и красивее, и умнее…
Вернувшаяся из-за двери, Аля тоже пробурчала что-то одобрительное.
– При чем здесь «красавица»? – кинула Тата. Несмотря на ренегатство некоторых подруг, она великолепно держала себя в руках. – Еще бы она, эта швабра, три мне, МНЕ, поставила! Мой папа ее плешивого жениха в конторе своей из милости держит кредитным инспектором. Так что все верно… Три балла Гусовой, плюс два – папе за лысого дурачка. Итого – мне пять!
Несколько девочек с готовностью подхватили ее высокомерный смех. К «театру военных действий» подошла Юдина. Она в классе с неделю, и Лулу неплохо к ней отнеслась, памятуя, как подло встречать насмешками новенькую. Она – приятная внешне, темненькая, с тонкими косичками, уложенными на ушах в баранки, круглыми глазками, тоненькими ручками и ножками. Лулу уже много раз ловила на себе ее внимательно-кокетливый взгляд.