Чтение онлайн

Стражники остановились как раз напротив двери в его камеру. Эван зажмурился, когда свет от горячего пламени факела мазнул его по щеке, и еще выше подтянул острые колени к груди, в которой стремительно расползался страх. Сердце бешено забилось, словно трепыхавшаяся птица в запертой клетке ребер, а в горле образовался отвратительный липкий комок. Эван медленно вдохнул холодный затхлый воздух и постарался унять откуда-то взявшуюся дрожь. За его спиной послышалась возня, а затем тонкое позвякивание ключей, лязганье замка, скрежет заржавевших петель… Зачем охранники вдруг пришли посреди ночи? Решили поиздеваться и скрасить скучное времяпрепровождение на дежурстве? О, в том, что эти тупоголовые железные шкафы получали удовольствие исключительно от азартных игр, выпивки и драк, юноша не сомневался. И даже не удивился тому, что их выбор пал именно на него. На тонких потрескавшихся губах заиграла горькая усмешка. Знают, что он даже не сможет дать отпор.

— Поднимайся, — гигантская тень склонилась над Эваном, так что низкий голос зазвучал практически над самым его ухом. Юноша вздрогнул и рефлекторно вжался в стену, чем вызвал едкий смешок стражника. Лицо запылало пуще прежнего. Этот выродок явно испытывал наслаждение от своей должности.

— Ну, хватит. Поднимайся, я сказал!

Эван и сам не понял, как вдруг резко оказался на полу. Спина стукнулась о железную ножку койки, и юноша шумно выдохнул, морщась от боли, от которой перед глазами сразу же заплясали разноцветные круги. Опомниться ему не дали — тяжелая рука в латной перчатке подхватила тощее тело за шкирку и, легко приподняв его над землей, потащила к выходу. Эван замахал ногами, пытаясь сопротивляться, когда второй часовой крепко сжал его локоть. Юноша зашипел и дернулся, но больше вырваться не пытался. Тем более что, судя по всему, эти двое в доспехах явно не поиграть сюда пришли. Иначе бы поволокли его дальше по коридору? Впрочем, кто знает, — может, они удумали спустить свою жертву в погреб, чтобы ее криков уж точно никто не услышал? Эван знал, что такое практикуется. Его прежний сосед по камере часто пропадал, а возвращался только утром с изрядно побитой физиономией. Хотя он-то, в отличие от Эвана, тихим не был и любил доводить тюремщиков и тем самым нарываться на неприятности.

Замелькали бесчисленные решетки, узкие лестничные ступени и тяжелые дубовые двери — очевидно, его волокли в другую часть здания, явно не предназначенную для узников. Эван напряг память, пытаясь воспроизвести в голове тот день, когда он впервые оказался в темнице. Но, как назло, в мыслях было пусто, а от злополучного ареста остались лишь воспоминания о вломившемся в его дом конвое стражников, болезненной хватке цепей и отвратительном запахе в камере, к которому даже с течением долгого времени привыкнуть крайне трудно. Но ситуация прояснилась сама, когда его впихнули в одну из комнат и грубо усадили на стул. Эван не успел опомниться, как на его запястьях сомкнулись железные челюсти кандалов, а стражи, выполнив свой долг, поспешили удалиться, не преминув напоследок презрительно хмыкнуть и обменяться смеющимися взглядами. Эван криво усмехнулся и повернул голову, рассматривая ничем не примечательный зал, в который его привели. Судя по широкому грубо сколоченному деревянному столу и табурету напротив него, это была переговорная. Вот только непонятно, чего ради, собственно, юноша здесь должен сидеть. Он опустил взгляд на скованные руки и осторожно попытался высвободить одну кисть, хотя понимал, что это бесполезно. Обычно с заключенными хотели пообщаться только в одном случае — когда от них требовались важные и редкие сведения. И, уже в зависимости от поведения преступника и его готовности помогать, его либо пытали, либо обещали скостить срок. Подобная мысль не утешала. Еще и потому, что Эван никакой бесценной информацией не обладал, — ему просто не повезло оказаться за решеткой. Однако уже воспарившая душа отказывалась прогонять беспочвенную надежду. Может, его всё-таки хотят отпустить? Интересно, сколько уже времени он провел в темнице? Может, заключение подошло к концу? Дни на каторге, темные и однообразные, сливаются в один, длинный и нескончаемый. Эван засыпал и просыпался в узкой темной комнатке без окон и светильников, послушно пил сырую воду и ел то сероватое варево, которое приносили дежурные и которое тошнотворно отдавало помоями. Поначалу, правда, было веселее, потому что рядом находился сокамерник. Эвана он больше раздражал своим присутствием, чем радовал, однако за его глупой болтовней время, казалось, текло хоть немного быстрее. А потом и этого его лишили, оставив в одиночестве разглядывать неровные плиты собственной клетки и от скуки считать шаги прохаживающихся тюремщиков. Была бы у его конвоиров хотя бы сторожевая собака, со слепой преданностью семенившая за своими неотесанными хозяевами, Эван уже было бы не так одиноко. Животных он любил больше, нежели людей, — с последними ему отчего-то всегда приходилось не в пример сложнее.

Снова скрипнула дверь, и Эван обернулся, недоуменно вскидывая брови. Вошедшего человека он никогда прежде не видел, однако по его напыщенному выражению лица и чистому, явно дорогому камзолу догадался, что тот едва ли коротал дни, стоя на посту в полном обмундировании. Скорее просиживал штаны в окружении многочисленных бумажек, чернильниц и мешочков с позвякивающими в них монетами. Отчего-то особенно хорошо Эван представлял высокого и худощавого незнакомца налогосборщиком, который изредка разъезжал по городу в сопровождении телохранителей и не чурался постучаться в двери самых ветхих домов в нищем районе, предварительно запасшись несколькими идеально отглаженными кружевными платочками, — мало ли, запачкается? Словом, впечатление этот тип производил неприятное. Особенно — когда, окинув брезгливым взглядом Эвана, чинно прошествовал на свободное место и сел напротив, сложив руки на столе и уставившись на узника со снисходительной улыбкой, с которой обычно смотрели на бродячих музыкантов или уличных трюкачей. Словно и от него ожидали зрелищного представления. А может, он так смотрел на всех, кого и за людей толком не считал? Было бы неудивительно.

— Как поживаете, сэр Ридд? — наконец, поинтересовался мужчина, все так же приторно-ласково улыбаясь, а потом, будто опомнившись, осекся и добавил с плохо скрытой издевкой. — Хотя, какой же из Вас сэр…

Эван скривился и, опустив голову, снова дернул на себя руку. Оковы лязгнули, болезненно впившись в кожу, а человек в камзоле равнодушно наблюдал за тщетными попытками заключенного, медленно поглаживая седеющие усы пальцами в безукоризненно белой перчатке.

— Вполне сносно, спасибо за заботу. А ты? — как можно невозмутимее ответил Эван, наблюдая за тем, как собеседник менялся в лице, и стараясь сдержать смешок. Хорошее настроение и миролюбивый настрой мужчины куда-то сразу улетучились. Он резко подобрался, выпрямляя спину и поправляя высокий воротник.

— Для тебя — виконт Баффри или же Ваша милость, наглец, — откашлявшись, произнес бюрократ, и Эван с трудом подавил новую ухмылку. А он этого аристократа за мелкого казначея принял, кто бы мог подумать… — И я прибыл в это захолустье не для того, чтобы тебя развлекать.

— А зачем тогда? — поинтересовался Ридд и тут же прикусил язык, однако господин виконт не стал заострять внимание на его тоне. Вместо этого он потянулся к камзолу и вытащил из внутреннего кармана тонкий свиток, посередине перехваченный потертым грубоватым шнурком, который в сознании Эвана как-то не вязался с элегантным образом сэра Баффри.

— К сожалению или к счастью, тюрьма, в которую тебя сослали, расположена близко к моим владениям, — начал мужчина, разворачивая на столе свиток и аккуратно разглаживая желтоватый пергамент. — А потому заняться просьбой Его Светлости пришлось мне. Слышал что-нибудь об обвале у подножия Туманных Пик?

— Нет, откуда бы? — Эван передернул плечами. Глупый вопрос.

— Примерно с месяц назад селяне в тех местах пожаловались на грохот в горах. Боялись обвала или, может быть, божественного гнева. Так или иначе, к Пикам отправили группу разведчиков, просто для того, чтобы успокоить деревенских. Если бы герцог не отреагировал на крестьянские выдумки, это вызвало бы недовольство среди черни. А там и до бунта недалеко… Хотя обвал, надо признаться, действительно был. И это странно, потому что хребет хоть и высокий, но спокойный. Не припомню, чтобы в тех краях вообще хоть что-то случалось. Разведчики Его Светлости тогда остались разгребать обрушившиеся глыбы вместе с крестьянами. Те боялись, что кто-то мог разгуливать в опасной близости от камнепада, хотя в поселке вроде бы никто не пропал. Вечно разводят волнения и панику на пустом месте. Лишь бы привлечь к себе внимание!

— Ну, и? — столь длинные речи виконта начали утомлять Эвана. Тем более что он по-прежнему не понимал, как всё произошедшее связано с ним. Может, на него сейчас пытались повесить новое обвинение, уже в природном буйстве?

— Под одним из завалов нашли вход в пещеру. Местные утверждают, что ничего подобного в своей долине не видели, что само по себе наводит подозрения. По словам разведчиков — это грот, причем довольно глубокий, уходящий далеко вниз и заканчивающийся подземным озером. Прямо какое-то чудо.

Баффри на секунду запнулся и, неловко дернувшись, снова принялся расправлять отороченный вышивкой ворот.

— Один из людей Его Светлости решил осмотреть пещеру. Уж не знаю, что он там надеялся отыскать. Но что-то определенно нашел, иначе я бы не сидел сейчас здесь.

— Новости — это, конечно, занимательно, — Эван зевнул. — Вот только по-прежнему не улавливаю, при чем здесь я.

— Удивительно, не правда ли? Его Светлость предпочел “тебя” десятку образованнейших умов герцогства. У которых за плечами годы опыта и исследований! Я бы счел это… Досадной ошибкой или случайностью. Если бы герцог Фэйрхолл не повторил твое имя несколько раз.

Изумленный Эван присвистнул, чем вызвал отвращение на лице виконта, однако сейчас это его заботило меньше всего. Куда интереснее было бы разузнать, откуда здешняя шишка о нем вообще знала. На помощь тут же пришли неутешительные мысли — глашатаи наверняка успели раструбить на всю округу последние сплетни. И если они дошли аж до самого герцога… Дела Эвана хуже, чем казалось.

— Дрянь, — вслух выругался он, крепко вцепившись в длинный и потрепанный рукав тюремной робы. Это плохо. Это очень плохо. Когда главному феодалу их области докладывают о том или ином каторжнике, тот может смело переставать надеяться на скорое освобождение. А ведь Ридд даже ничего не совершил! Ну, почти…

— Ты же не думал, что убийство уважаемого профессора сойдет тебе с рук? — гаденько усмехнулся сэр Баффри. Полные губы, ранее кривившиеся в кислой гримасе, расплылись в легкой торжествующей улыбке. — Такая потеря для королевства…

— Никого я не убивал! Меня схватили и отправили в эти подвалы ни за что!

— Ну, разумеется. Хочешь сказать, кто-то другой убил ученого, а потом оставил тело в его собственной книжной лавке? С разбитым окном и развороченными шкафами? В таком случае, даже странно, что тебя той ночью заметил стражник, да еще и с похищенным томом в руках!