Чтение онлайн

— Ничего, ровным счётом. Просто я не думал, что порядочный исследователь — или как ты там себя называешь — может опуститься до подобного.

От пренебрежения, сквозившего в голосе наследника герцога, библиотекарь внутренне содрогнулся. Сознавать, что подобные слова сумели его задеть, было неприятно. Однако ещё неприятнее было видеть, как при этом усмехался Фэйрхолл. Ехидно и едва заметно, будто теша самолюбие и точно зная, что слова, брошенные в адрес простого крестьянина, в любом случае останутся безнаказанными. Так думали они все. Все вышестоящие городские шишки, все титулованные особы, проезжающие мимо Кентлберри. Все удачливые торговцы, которым посчастливилось скопить с выручки больше обычного, и все аристократы, не привыкшие, подобно виконту Баффри, оставлять собственную персону без внимания. Эвану доводилось сталкиваться с таким отношением, причём не раз. Однако разве Витарр, вынужденный отправляться с ним в экспедицию на равных условиях, имел хоть какое-то право осуждать его и к тому же намекать на своё превосходство? Развернувшись к собеседнику, юноша мрачно взглянул на него, не думая скрывать нахлынувшие эмоции. Неприязнь к этому человеку стремительно разрасталась в сердце, точно колючие лозы терновника, и сдерживать её, хотя бы ради того, чтобы не дать избалованному наследнику новых поводов для веселья, становилось невыносимо тяжело. Эван медленно втянул носом воздух и крепче сжал толстый справочник, который рефлекторно сунул под мышку. Успокоиться было не так-то просто.

— Далеко не все рождаются с золотой ложечкой во рту и с фамильной библиотекой под боком, — наконец холодно произнёс он, вновь отворачиваясь к книжному шкафу, чтобы хоть как-то скрыть гнев, наверняка явно читавшийся на его лице. — И порой для того, чтобы получить от этой жизни хотя бы такую мелочь, как книгу, остальным приходится либо работать не один месяц, либо поучиться ловкости.

Витарр на это ничего не ответил. Лишь как-то странно хмыкнул, будто принимая его слова к сведению, и продолжил бесцеремонно прогуливаться по хижине, чем, конечно, не мог не раздражать взвинченного Эвана. Задетая гордость, свойственная простолюдинам, требовала выплеснуть копящееся возмущение, но даже в таком пылу юноша осознавал, что развивать ссору было бы с его стороны настоящим ребячеством. Особенно если учитывать, как долго им ещё предстояло находиться вместе, пусть и не по своей воле. Библиотекарь и так сомневался, что после этого разговора ему захочется ещё хоть раз попытаться наладить контакт с попутчиками. Как жаль, что его свобода и даже жизнь были теперь в руках этих людей! Если Роксана пока не успела выказать недоверия к библиотекарю, то о том, чтобы заручиться поддержкой и пониманием будущего герцога, уже не могло идти речи. Впрочем, зарекаться Эвану не хотелось. Он прекрасно осознавал, что голос обиды в его голове упорно заглушал все доводы рассудка. Ясно было одно — о беспечности в походе, который мог затянуться неизвестно насколько, ему отныне предстояло забыть.

Покончив, наконец, с книгами, юноша наспех сунул выбранные справочники в дорожную сумку и тут же отошёл к письменному столу, принимаясь разгребать беспорядочно разбросанные листы бумаги. Иной раз Эван проклинал собственную неаккуратность, однако сейчас, когда кровь шумела в ушах, а в горле от волнения пересохло, даже пара лишних минут, проведённых за разбором собственных конспектов, могла бы помочь ему отдышаться и взять себя в руки. Давать Витарру, наверняка сейчас наблюдавшему за ним, ещё один повод для насмешек было бы глупо и досадно.

Исписанные заметками страницы, неряшливые копии глав, подсмотренных в библиотечных книгах, даже наброски каких-то рисунков, с которыми и ребёнок справился бы лучше… Пальцы юноши неторопливо скользили от одной стопке к другой, вороша бумажные листки и отодвигая в сторону ненужные свитки. Что-то ему могло пригодиться в путешествии, что-то было лучше захватить с собой и изучить уже на месте, а что-то Эван, как ни старался, уже и не мог разобрать спустя столько времени. Сложив в стопку все записи, посвященные рунам, Ридд затолкал конспекты между двумя сборниками по истории и ещё раз осмотрел рабочее место, чтобы убедиться, что ничего не упустил. Взгляд его невольно остановился на выцветшей от времени карте, которую теперь, не заваленную многочисленными бумагами, можно было разглядеть. При виде её Эван как-то тоскливо усмехнулся, вспоминая, как горячо и убедительно заверял рассерженную смотрительницу архива, обнаружившую пропажу одной из рам в читальном зале, что обязательно вернет одолженный документ, когда закончит своё исследование. Однако прошло много время, а чужая карта, уже наверняка всеми забытая, по-прежнему лежала здесь, накапливая на себе пыль и ржавые отметины от кружек с горячим чаем. А ведь юноша просто пытался тогда установить точные границы эльфийского королевства, от которого ныне не осталось и следа…

Впрочем, брать карту с собой и, тем более, возвращать её назад в библиотеку было бы бессмысленно. Да и никакой особой ценности для населения Кентелберри она не представляла, разве что размера была приличного. А для походов или поездок в соседние города или хотя бы герцогства и вовсе была бесполезна. Лишь два размашисто нарисованных континента, разделенных широкой полосой океана. Больший из них, Валантайн, был разделён границами на три королевства. Адальор, в котором родился Эван, было самым большим и процветающим из всех. Оно и понятно. После объединения восточных и западных земель их обширные леса, поля, полноводные реки — все пошло в дело. На новых огромных территориях люди стали промышлять охотой, засеяли пашни, вырубили часть многочисленных рощ и дремучих чащоб. А на их месте, в свою очередь, выросли города, села, королевская резиденция, а затем и герцогства… Два другие королевства, Инверналь на севере и Васара на юге, были не в пример меньше своего соседа и, к тому же, сильнее него зависели от погоды и времени года. Библиотекарь ни разу не выезжал за пределы Адальора. Да что там, даже не покидал герцогства, в котором прожил всю жизнь. Так что о соседних странах знал то, что прочитал сам или услышал от других краем уха. Так он помнил, что в Инвернале было гораздо холоднее, чем где-либо еще. Зимы там стояли долгие, суровые и снежные, а его жители промышляли в основном рыболовством и уходом за оленями. Говорили даже, что океан там сплошь покрыт льдами, которые иной раз возвышаются над его кромкой гигантскими глыбами размером с дом, если не больше. В Васаре же по слухам все обстояло наоборот. Она не была похожа ни на ледяную пустыню, ни на заливные изумрудные луга Адальора. Скорее, на бескрайнюю рыжую степь, где гуляли жаркие ветра. Люди там, по слухам, жили гордые и своевольные, они разводили лошадей и объезжали диких мустангов. Породы этого королевства славились своим норовом, видимо, унаследованным от хозяев, так что многие иностранцы готовы были отдать крупную сумму за возможность владеть таким животным. О втором же материке, Мифесаре, Эван и вовсе не мог вспомнить чего. Никому еще не удавалось ступить на неизведанные земли, обозначенные на карте лишь схематично. Король Адальора неоднократно высылал корабли к загадочному материку, обнаруженному совершенно случайно, во время исследования Бушующего океана, однако ни одно судно с той поры так и не вернулось назад. Будто бы все они затерялись среди буйных темно-синих волн или же нашли печальное пристанище среди острозубых серых скал, которые, по рассказам матросов, окружали видневшийся вдали континент подобно молчаливым стражам. Со времен последней трагедии, случившейся лет десять назад, экспедиции в те края прекратились, так что о Мифесаре и его жителях, если таковые вообще существовали, никто во всём Валантайне не имел понятия, а жители Адальора, как думал теперь библиотекарь, и вовсе предпочли забыть о существовании таинственного материка, забравшего не один десяток жизней их земляков.

— Это все? — Витарр заметил, что Эван уже отошёл от стола и, закинув, котомку на спину, теперь застегивал плащ. Судя по облегчённому взгляду, которым тот прошёлся по туго набитой сумке, солдат наверняка порадовался, что бывший заключенный не стал долго возиться и сумел ограничить себя в поклаже. — Если да, поспешим. Было бы хорошо заночевать на постоялом дворе, а не посреди какого-нибудь дикого леса.

— После тебя, — юноша, всё ещё задетый, кивнул без тени улыбки, пропуская аристократа вперёд. Пройдёт ещё какое-то время, прежде чем он сумеет окончательно отпустить ситуацию, и ещё несколько дней, прежде чем начнёт относиться к случившемуся как к глупому недоразумению.

На крыльце Эван остановился, чтобы запереть дверь, торопливо провернул ключ в замке и опустил засов, весь покрытый бурыми пятнами ржавчины, после чего хотел было присоединиться к товарищам, но вдруг обнаружил, что за время его недолгого отсутствия кони будто совсем обезумели от страха. Они брыкались с громким фырканьем и упорно отстранялись от рук Роксаны, которая с трудом пыталась успокоить потревоженных лошадей. Шерсть их лоснилась от пота, густые гривы разметалась, а от широких ноздрей в холодный воздух то и дело поднимались сизые облачка пара. Даже Дымок, словно позабыв наказ нового приятеля, теперь переступал с ноги на ногу и нервно дёргал мордой, стараясь высвободиться от мешавшей ему уздечки. Остановившись в неловком замешательстве, юноша мельком глянул в сторону Витарра, ринувшегося на подмогу чародейке. Что-то было не так. Эван явственно чувствовал это, наблюдая за беспокойным Дымком, который всего каких-то двадцать минут назад в незнакомом месте вёл себя покорно и невозмутимо, а теперь ни с того ни с сего разволновался, точно подменённый. Преобразился и обступивший их еловый бор, резко умолкший, будто в скорбном ожидании чего-то неизбежного. Лишь громкая возня и конское ржание прорезали повисшую в воздухе лесную тишину. Всё вокруг, казалось, насторожённо замерло, и даже ветер, ещё недавно шумевший среди зелёных верхушек, куда-то улетучился. Что-то было не так, и лошади чувствовали это, предупреждая хозяев и стремясь как можно скорее покинуть это место. Но что?

Ещё раз бросив короткий взгляд в сторону попутчиков, потерявших к нему интерес, Эван глубоко вздохнул и крепко стиснул кулаки, пытаясь сконцентрироваться. Он старался не прибегать к своему дару при людях, однако сейчас ему, похоже, не оставалось ничего другого. Волнение стремительно нарастало, а развеять одолевшие сомнения можно было лишь одним способом. Знакомое светлое чувство уже пульсировало в груди, готовое вырваться наружу, и Эван, на секунду прикрыв глаза, мысленно потянулся к Дымку. Теплота заструилась по его запястьям и пальцам, лишь на мгновение замерев на их кончиках, а затем с новой силой двинулась навстречу серому коню. Секунда — и она, тонкая и слабая, как первый лучик света, уже смешалась с другим потоком, горячим и мощным, как горная река. От напряжения руки Эвана слегка задрожали, но не потеряли контроля. Он и сам толком не осознавал, как каждый раз проделывал подобное. Чувствовал лишь, как живая энергия в нём, появляющаяся неизвестно откуда, вдруг выискивала выход и устремлялась к находившимся вокруг животным, будто готовым принять её и ответить. В такие моменты собственные мысли всегда покидали его сознание, медленно растворяясь в вытеснявших их блёклых незнакомых образах. Мир вокруг переставал существовать, оставаясь за границами чужого нечеловеческого восприятия. Как и сейчас, когда обступивший их лес потерял очертания, а Эван, сосредоточенный на странном, но приятном чувстве, видел пятнистую шерсть Дымка, его тёплый шероховатый нос и огромные чёрные глаза, блестевшие, как тлеющие в очаге угли.

Но потом исчезло и это. Перед глазами замелькали новые картинки, незнакомые впечатления, целые ворохи острых и таких разных ощущений. Юноша прислушивался к ним, стараясь не потерять рассудка от резко переполнивших его чужих эмоций и воспоминаний. Свежий бодрящий запах леса. Бесконечные силуэты деревьев, пугающие, но неподвижные. Любопытная низкая постройка посреди поляны. Тяжёлый осточертевший трензель во рту. Прохладная ароматная роса на тёмно-зелёной траве. Влажные стебли, сочные и немного колючие. Белокурая девушка в светлом плаще, то и дело прохаживающая мимо. Её маленькая лёгкая ладонь, почему-то источавшая тонкий цветочный аромат, так напоминавший о лете. Снова деревья, окружённые высокими кустарниками. А за ними — что-то большое и тёмное, лишь на секунду мелькнувшее среди густых зарослей.

Животные инстинкты откликнулись быстрее, чем Эван успел что-либо сообразить. Волна внезапной паники, леденящей душу и пронизывающей тело до кончиков пальцев, захлестнула его, заполонила, точно взбунтовавшееся северное море. Неестественный холод сковал ноги морозными путами, сжал внутренности доспехами инея, зашевелил волосы на затылке зимним дыханием, от которого по спине пробежали мурашки, как от порыва стылой метели. На какое-то время юноша будто забыл, как дышать. Губы беззвучно шевелились, пытаясь не то втянуть воздух, не то выпустить полный ужаса крик, а образы, порождённые фантазией и воспоминаниями коня, никак не исчезали, продолжая мелькать перед глазами Эвана мутными пятнами. Вид поляны сменился пейзажами леса, мрачного и тёмного, с узловатыми корнями и голыми покорёженными деревьями, протягивающими ветви к неприветливо чёрному небу. Земля полнилась шорохами, криками переполошившихся лесных обитателей и тоскливым завыванием ветра. Пока к ним не прибавился ещё один звук. Звук тихого хруста сучьев и приближающихся сзади шагов. Хотелось обернуться, стремительно броситься в сторону и укрыться за ближайшим стволом, кривым и усохшим, словно щепка, когда мир снова потонул, на этот раз — в ослепительной боли и солёном запахе железа. Мрак стремительно сгущался над головой тяжёлыми тучами, но прежде, чем он успел окончательно сомкнуться, совсем рядом в темноте блеснули обагренные тёмно-рубиновой кровью клыки.

С судорожным вдохом Эван вынырнул из водоворота переживаний Дымка, кажущихся почти явными. С каждой минутой они всё больше одолевали скакуна, да юноша и сам перепугался не на шутку от сильных звериных эмоций. Сердце громко колотилось в груди, а дыхание сбилось, как от продолжительного бега. Взгляд его, лихорадочно шарившийся по заросшей лесной прогалине, теперь метнулся к зарослям у самой кромки деревьев. И хотя их ветви, даже не покачивающиеся от лёгкого дуновения ветерка, с виду казались безопасными и ничем не примечательными, чутью лошади Эван поверил больше, чем собственным глазам.