Чтение онлайн

У них с егерем был уговор, что если к полуночи он не отыщет следов Веры, то возвращается в избушку.

– Утром приедет Анечка со своей бригадой. Вертушку пригонят. Ночью ты все равно ее не отыщешь.

И вот время уже давно перевалило за полночь, собака, устало перебирая лапами, без былого энтузиазма, брела за Богдановым, и сам он чувствовал легкое головокружение, не говоря уже о пылающей от боли ноге.

Пора было поворачивать назад.

На мгновение, замерев у большого муравейника, Богданов склонился, оперившись на локти, восстанавливая сбившееся дыхание, как вдруг услышал какой-то шорох.

– Гав! – навострил уши Вольт.

– Т-с-с-с, — зашипел на него Алексей и медленно, крадущимся шагом направился в сторону, откуда снова послышался шум.

Это могла быть мышь, или лисица, а может какая другая зверюшка, но Богданов продолжал идти вперед, чувствуя какое-то странно давление в области груди и выше в горле. Кажется, это слезы бессилия.

– Вера…Верочка…Вера…, — зашептал он в темноту и чуть не завыл от облегчения, когда услышал тихий плач.

Это была она. Вся чумазая, ободранная, зареванная, трясущаяся от холода, но живая.

Вера пряталась под размашистыми ветками, покосившегося вяза и тихонько заскулила, когда яркий прожектор фонаря заслепил ей глазки.

– Иди сюда, Верочка, — Алексей на четвереньках забрался в укрытие девочки и удивленно замер, когда она шарахнулась в сторону и затрясла растрепанными косичками.

Похоже, у девочки был сильнейший шок.

– Верочка, ты же хочешь к маме? Я отведу тебя к ней. Иди, сюда маленькая.

Стараясь действовать как можно ласковее и осторожнее, словно дикого звереныша Богданов спеленал Веру в свою куртку и перво-наперво дал напиться.

Девочка жадно глотала воду, продолжала трястись, как осиновый листик, отчего большая часть воды текла по подбородку и никак не могла перестать плакать.

– Молодец-молодец. Ты умничка, — приговаривал мужчина, а потом, забрав фляжку, перехватил свою ношу под колени и, превозмогая адскую боль в ноге, пошел обратно.

– Мамочка, мне скучно! – заявила Катя, болтая ногами под столом и хитро поглядывая на меня.

– Ты только села заниматься, — я строго посмотрела на дочь, — Всего две строчки написала и уже устала? Так дело не пойдет.

– Ну, мам! – заканючила она и с тоской посмотрела в окошко.

Погода сегодня и особенно радовала глаз. Было не слишком жарко, но солнечно. Наши мальчики с соседской детворой гоняли по заброшенному соседскому огороду мяч, и, разумеется, Кате очень хотелось пойти гулять вместе с ними.

А вместо этого противная мама, то есть я, заставила ее сидеть и писать скучные прописи. Скучными они были потому, что задания для Кати были довольно просты, но поскольку письмо давалось ей гораздо хуже, чем чтение и математика, я заставляла ее каждый день и тем самым «нарабатывать» руку.

С недовольным видом Катя снова взялась за ручку и принялась писать, постукивая ногой по боковине письменного стола.

С минуту я наблюдала за тем, как она специально пишет хуже, чем может, портя красивую красочную пропись для дошкольников, а потом со вздохом сказала:

– Катя, если ты не будешь стараться, то тебя на следующий год не возьмут в школу.

– Возьмут! – упрямо воскликнула дочь, показывая характер.

В этот момент она так похожа на отца. Кажется, будто все мои черты исчезают из ее облика, и появляются его резкая, выразительная, но между тем очень харизматичная мимика.

– С чего бы мне тебя обманывать?

– Не знаю, — буркнула дочь, с ненавистью глядя на пропись.

– Разве я тебе когда-то врала?

– Ты и сейчас врешь, — заявила Катя и пронзительно посмотрела мне прямо в глаза, — Ты не рассказываешь нам с мальчиками, правду о дяде Леше.

– Катя я…

– Ты говоришь, что он очень занят и у него много работы, поэтому он не может к нам приехать! Это неправда! Ты нам врешь, потому что боишься сказать правду!

Тут я замечаю, что на яркие листы начинают капать крупные слезинки, размывая синие чернила в некрасивые кляксы.

– Катенька! – кидаюсь к дочери, обнимаю ее, целую в макушку, — Что ты маленькая моя? Не плачь!

Но девочка наоборот рыдает навзрыд и цепляется за меня ручками.

Сажаю ее к себе на колени, крепко прижимаю дрожащее тельце, глажу по голове и шепчу всякие успокаивающие нежности.

– Мама, — чуть успокоившись, поднимает на меня заплаканные глаза Катя, — Это правда, что он нас бросил? Дядя Леша больше не хочет быть нашим папой?

Я замерла, не зная, что ответить.

– Нет! Нет, моя хорошая, — быстро зашептала, продолжая гладить ее по растрепавшимся волосам , — Просто у него очень много дел. Проблемы на работе.

– Ты меня опять обманываешь, — всхлипывает Катя.

– Нет! – с самым честным видом, на который только способна говорю я, — Могу поспорить на что угодно!

Постепенно Катя успокаивается, соскальзывает с моих коленей, а я, в последний раз поцеловав дочь в лоб и утерев слезки, выдавливаю из себя улыбку.

– Предлагаю сегодня забить на уроки и сходить в магазин за чем-нибудь вкусненьким. Как ты на это смотришь?

Дочь хоть и не сразу, но постепенно загорается это идеей. Перспектива, что сегодня мама снимает запрет на все сладкое и жутко вредное окрыляет ее чистую детскую душу, и она стремглав несется на улицу, за братьями, чтобы позвать их с нами в магазин.

Я же, оставшись на несколько минут в одиночестве, выдыхаю из себя неимоверное напряжение и медленно утираю нервную испарину с лица.

Сколько я еще смогу обманывать детей?

Они ведь все чувствуют.

Разве я могу рассказать Кате правду о том, что ее папа, настоящий биологический папа, пропал без вести и, возможно, его уже нет в живых?

Да я сама себе запрещаю об этом думать, не то, что говорить детям. Такая информация точно не для детских ушей.

В магазине дети, почувствовав волю, с радостью сметают с полок киндеры, чипсы, кока-колу, мармеладных червяков и прочие вредности.

– Куда вам столько, ребятки? — шутливо подмигивает бойкая продавщица, — Не лопнете?

– Не лопнем, — важно ей отвечает Сашка, — Мы про запас набираем, пока мама добрая.

Продавщица заливается смехом, быстро считает деньги и замечает:

– Это да, мама у вас добрая. Такую маму нужно любить в три раза больше. Она у вас одна, а вас вон сколько много!

– Мы любим! – нетерпеливо подпрыгивает Катя, — И защищаем!

Женщина с жалостью смотрит на мою дочь и качает головой: