Чтение онлайн

Я как в воду глядел. Если первое действие этого миниспектакля собрало немало любопытных, второе рассмешило, то третье, едва начавшись, повергло зрителей в жесточайшую скуку. Зевая, они начали быстро расходиться. Щербатый мужичок даже посоветовал мне:

– Дай ты ему по кумполу как следует! Ишь, разорался...

И добавил такой эпитет, что... Хороший совет, но, к сожалению, следовать ему нельзя. Иначе мои действия станут квалифицироваться, как нападение на представителей власти.

В этот момент в конце улицы замечаю мою дорогую Машину. Она несется на огромной скорости. За ней, неимоверно тарахтя, мотается с десяток неказистых броневичков. Вот это да! Уже и армия вступила в дело!

Машина резко тормозит рядом со мной. Распахивается дверца. Из салона высовывается довольная физиономия Смита.

– Как дела?
– радостно вопрошает он и, не дожидаясь ответа, добавляет: - У нас все о'кей. Сейчас и этих зацепим...
– Смит показывает на остолбеневшую троицу.
– Эй, вы, козлы!
– орет он гениям сыска и криминалистики.
– Ку-ку, я тут!

Ну, дает Боб! Быстро же он освоился с моей личиной.

Икс, Игрек и Зет окончательно сбиты с толку. Даже один Ломов - максимальное напряжение для их психики. А тут сразу два! Вряд ли их резьба это выдержит. Так и есть! Икс, Игрек и Зет слетают с нарезки окончательно. С воплями и криками бросаются они на Смита. Но тот, хохоча, захлапывает дверцу.

– Вперед, мои верные сыскари! Устроим забег на сотню-другую километров...

Машина уносится, сопровождаемая кортежем из броневиков и датых мозгами сотрудников уголовного розыска. Путь свободен.

С большим трудом преодолеваю оставшиеся до Исполкома метры и вваливаюсь в спасительную прохладу мраморного холла. Осматриваюсь. Неплохо устроились средние эшелоны власти! Есть за что держаться. Но осмотреть местные достопримечательности мне не удается. С вежливой улыбкой на лице ко мне подходит молоденький милиционер и спрашивает:

– Вы к кому, товарищ?
– И совсем уж сконфузившись, добавляет: - Извините, но в таком виде у нас не положено пропускать!

"Ах ты, сопля!" - хочу ответить я, но сдерживаюсь. Не знаю, почему. Возможно, причиной тому была элементарная вежливость милиционера. Ведь это такая редкость в наше время вежливость! Да и видок у меня и в самом деле... Но это не моя вина. Виновато пекло на улице. Что же делать? Остается одно - розыгрыш с причинением минимального ущерба этому симпатяге.

Прижимаю руки к животу. Корчу страдальческую физиономию. Закатываю глаза.

– Товарищ милиционер! Я ранен в живот... На улице банда... Они хотят штурмовать Исполком... Помогите...

Вижу - подействовало. Милиционер выхватывает свою пушку и с криком "Держитесь, товарищ!" устремляется на улицу. "Смелый парень!" - отмечаю я про себя и беспрепятственно поднимаюсь на третий этаж. С расположением комнат в Исполкоме я знаком еще по прежней службе, поэтому мне не пришлось блуждать по коридорам власти.

Вот она, такая желанная дверь. Пинком ноги открываю ее. Возможное присутствие секретарши не пугает, с ними я умею ладить.

– Детка!
– ору я и влетаю в приемную.

Вот это номер! На месте обычномиловидной крашеной блондинки сидит здоровенный мордоворот и оторопело пялится на меня. Какой же я кретин! Совсем выпустил из головы, что председателю девица-секретарша ни к чему. Как и женщины вообще. Зачем они педерасту, спрашивается?

Амбал этот, тем временем, вылазит из-за своего стола и раскрывает пасть. Только не это! Крики мне изрядно надоели. Так и хочется тишины! Разбегаюсь и пинаю секретаря в живот. Придворный мордоворот звучно пукает и складывается пополам. Я быстренько сгребаю его в кучу и запихиваю под стол. Отдохни, хлопчик! Спи спокойно.

Подхожу к двери, обитой черной кожей, и с криком: "Пожар! Пожар!" врываюсь в кабинет.

24

Председатель Исполкома величаво сидит за огромным столом. Рядом с ним трудно поддающееся учету количество телефонов. На мои крики эта скотина даже не отреагировала. Продолжаю орать:

– Пожар, мужик! Горим!

Ноль внимания. Мне это совсем не нравится. Ведь это что получается? Я для него пустое место, что ли? Ну уж нет, педик задроченный! Я найду способ отвлечь тебя от управления Городом.

Становлюсь по стойке смирно и фельдфебельским голосом рявкаю:

– Герр фюрер! Красные в Городе!

Не подействовало. Ладно! Попробуем другой вариант. Захожу этому козлу за спину и кричу в самое ухо:

– Руки вверх, неприятель!

Да что ты будешь делать! Председатель даже ухом не повел. Скотина! Остается последнее средство.

– Динь-динь-динь!
– изображаю из себя телефон. Динь-динь!

Ага! Проняло-таки! Председатель, не отрываясь от бумаг, начинает шарить в поисках звонящего телефона.

– Динь-динь-динь-динь!
– надрываюсь я.

Председатель тупо таращится на телефоны. Потом начинает хватать все трубки подряд.

– Динь-динь-бряк-звяк! Трах-бах-тарарах!!!
– неистовствую я.

Слава Богу! А то я было подумал, что мне не удастся дозвониться до этого болвана. Он замечает мою ничтожную персону.

До председателя, наконец-то, доходит юмор ситуации. Он медленно, могуче-величавой горой встает из-за стола и командно-директивным басом вопрошает:

– Кто вы такой? Как вы сюда попали?

Я откровенно любуюсь им. Какая монументальность! Какой царственный взгляд! Сплошное повелительное наклонение. Царь и Бог!

– Иван!
– голос председателя повышается на тон.
– Это что такое?

Какой такой Иван? А, это, наверное, его трахсекретарь, думаю я. Ох, долго ты его ждать будешь!

Нагло сажусь по-турецки на ковер. Левою рукой хлопаю рядом с собой.

– Садись и ты, дядя! В ногах правды нет.

Похоже, председателя сейчас хватит кондрашка. Рожа его багровеет. Грудь раздувается. Распахивается рот. Вот-вот оттуда польется тронная речь. Но у меня нет ни малейшего желания оценивать его ораторское искусство.

– Захлопни пасть, ублюдок!
– вежливо советую председателю.
– Муха залетит.

Оратора-самодержца переполняет праведный гнев. Рука его протягивается в направлении двери. Из горла выдавливается не соответствующее моменту сипение:

– Во-о-он отс-с-сюта!

Скульптура! Зевес Громовержец! А каков указующий перст!
– балдею я.

Палец председателя, путеводно указующий мне на дверь, и в самом деле великолепен. Белый, холеный. Жаль только, что указывал он не дорогу в светлое будущее, а на элементарную дверь. Но не пропадать же добру?