Чтение онлайн

Снова в его руке появилась бутылка.

— Вот Колька — этот был страте-е-ег. Не зря у него мозги работали как швейцарские часы, пока они по Дендрием бегали: он и падок был на схемы разные, и изобретал, и чего только не вытворял, на какие только ухищрения не шёл! Военное ремесло его больно интересовало: все книги по тактике ведения боя перечитал, с детства мечтал стать полководцем великим — магия ему не так была интересна, как Маринке с Захаркой. Но каков он сейчас — герой Эпиршира, как есть герой! Самому королю служит, генерал всех армий нашего королевства.

Михейр тяжело и рвано вздохнул, словно каждое слово давалось ему с неописуемым трудом.

— Сильными выросли, всех троих сильными вырастил. Коля — верховный генерал, правая рука Его Величества, считай. Марина усадьбу себе отгрохала в половину города — знамо дело, не просто так свой хлеб ест, где бы ни работала. Ближе, чем эти двое, у короля сейчас никого, наверное, нет — даже сын его, Айгольд, не так с отцом дружен, как мои ребятки. Захарка вот от них отделился только, но они и сейчас дружат, я уверен. Не бывает так, чтобы такая дружба разрушилась… Не может такого быть!

Магистр прикрыл ладонью лицо, и до Макса дошло вдруг, что старик говорит с таким жаром, потому что сам не верит в то, что говорит. Судя по его поведению, не так уж и хорошо дружат с Захарией другие двое членов Триады.

— Я тебе вот что скажу, Максимка, — отняв ладонь от лица, сказал старик. — Если друзей таких найдёшь, что за тобой на край света пойдут, никогда их не теряй. Держись за них со всей силы, потому что они и есть сила твоя настоящая. Захарка — хороший мальчик, замечательный, добрый, всем помогал всегда — а всё потерял, всех от себя разогнал, каждого против себя настроил. Теперь хорошего слова о нём добиться можно только от тех, кто его боится, да от тех, кто с ним уже долгие годы знается, кого он подпустил к себе раньше и уже не смог отпугнуть. Нельзя так жить, чтобы над твоим камнем могильным никто слова доброго не сказал, Максимка, нельзя!

И почему-то показалось в этот момент парню, что эти слова — и не слова пьянчуги даже, а будто бы предсказание, приказ, распоряжение на будущие события. Которые, чувствовал он, непременно произойдут. От этого осознания ему стало холодно.

— Ты тоже хороший мальчик, Максим, добрый, — сказал Михейр. — Вижу, что добрый. Ты ещё пока боишься, но это нормально — все боятся. Главное в свой страх с головой не нырнуть. Не дать ему тобой управлять. Захар очень сильный, очень — но боится, что людям навредит, до дрожи. Всё время, что он со мной тут прожил, боялся — и сейчас наверняка продолжает, потому-то и отворачивается ото всех, гонит от себя как можно дальше. Я, дурак старый, в этом виноват. Я ему сказал, чтобы он глаз не смыкал и не расслаблялся ни на миг, потому что сила в нём большая — и такая же опасная. Он меня, глупого, послушал, да слишком сильно послушал, видать — и теперь один совсем, а так жить нельзя, точно нельзя. Я сам один живу, потому что боялся, я знаю, о чём говорю. А ты, Максимка, не бойся. Ни его ошибок не повторяй, ни моих. Когда станешь сильным — а ты станешь, все становятся, если доживают, — живи с умом, но смело. В нас, Путниках, великий дар заложен — мы ни одним миром ограничиться не можем, настолько этот дар велик и сложен. Поэтому береги его и развивай.

Михейр замолчал. Потом пригубил из бутылки, крякнул совсем уже как-то жалко и, положив голову на руки, замолк — только плечи несколько раз дрогнули. Наблюдать эту картину Максу доводилось лишь однажды — когда пьяный Стёпка вернулся домой и рассказал, как чуть не убил человека. Он точно так же сел на кухне и заплакал, поскольку впервые за всю жизнь пришёл в ужас от того, кем являлся и на что оказался способен.

Братец своей силы не понимал. Силу свою не контролировал. И этот Захария, кем бы он ни был, очень похож на Стёпу.

Странное чувство вернулось и наконец сформировалось: парень вдруг понял, что ему во что бы то ни стало надо попасть к магистру Хаоса в ученики. Понял это так ясно, что покрылся мурашками. Не зная этого человека и ни разу не видя его в лицо, Макс ощутил с ним какую-то фантастическую, нелогичную и даже немного пугающую связь, и осознал, что именно Захария — и только Захария — сможет научить его всему, что ему по-настоящему необходимо. Какое-то время парень продолжал наблюдать за тем, как вздрагивают плечи старика, потом тихо встал со стула и углубился в темноту зала, рассматривая выставленные на полках и стеллажах мечи и доспехи. Кончики пальцев юноши нетерпеливо подрагивали. Ему было неловко покидать Михейра, но и оставаться рядом оказалось невозможным — становиться свидетелем чужой слабости, особенно когда речь шла о мужской слабости, Максим не умел и не хотел. В его возрасте ещё не принято было поддерживать. Да и случай научиться подвернулся не самый благоприятный.

На полках грудами лежали порядком потрёпанные клинки: на многих красовались глубокие царапины и даже трещины, а рукоятки, обтянутые ремнями из кожи, облезли и выцвели. Прямо здесь же лежали и запылённые перчатки из грубой кожи, и шлемы с погнутыми краями и вмятинами, и свитки каких-то текстов — возможно, магического содержания, но трогать их Макс не рискнул. Он бродил в полумраке, разглядывая безмолвных свидетелей старых битв и тренировок, и с каждым шагом всё глубже погружался в размышления о прошлом — у этого мира оно явно не из бедных.

Однажды какой-то солдат пользовался вот этим мечом, чтобы пронзить врага, и тяжёлая кровь текла по его руке из груди другого человека. Однажды этот шлем защитил своего хозяина от стрелы, а потом был брошен за ненадобностью, и вмятина со следом от наконечника — единственное, что этому шлему осталось на память от бывшего владельца. Вот эти перчатки защищали руки какого-то мастера, на них остались дырки от пламени и шрамы от ножа. И всё это бесчисленное множество предметов, созданное людьми для убийства людей, теперь пылилось здесь, храня в себе историю ненависти человека к человеку. К ним хотелось прикоснуться, хотелось обратиться в то время, когда они ещё были новыми и чистыми, когда они ещё были кому-то нужны, и почувствовать всё, что чувствовали они, когда служили своим хозяевам верой и правдой.

Повинуясь несвойственному ему порыву и предвкушая что-то неведомое, Максим осторожно занёс руку над свисающей с полки рукоятью короткого меча. От него веяло странным теплом, будто только что кто-то горячий и злой держал его в руке. Лёгкое прикосновение кончиками пальцев, потом уверенное движение вперёд — они крепко обхватывают рукоять, сжимаются…

И ничего. Меч не стал раскрывать своих секретов и не произнёс ни слова.

За входной дверью раздался топот. Через мгновение она распахнулась, впуская в пыльную мрачную лавку здоровяка-кузнеца.

— Ну что, как вы тут? — бодрее естественного спросил Спар, стремительно проходя глубже. — Я молодец, управился раньше… подлеток, ты чего, старика Михейра до слёз довёл?

— Честное слово, это не я, — быстро ответил Макс.

— Не ругай его, Кагл… — пожилой путник громко икнул. — Каглсп…

— Да, я уразумел, что вы меня кличете, — беззлобно усмехнулся кузнец. — Не шибко он вам докучал?

— Нет-нет… что вы… хороший мальчик, оч-чень хороший…

— Благо, раз ладный. Будет, господин Михейр, нам пора. Ещё свидимся, — и Спар оперативно вывел Макса на улицу, не дав ему даже толком попрощаться. — Бежал, как только мог. Не шибко он тебе надоедал со своими историями?

— Нет, наоборот, — парень улыбнулся. — Мы, оказывается, из одного мира. Даже из одной страны, представляешь!

— Ладно, ладно, — покивал верзила, слишком настойчиво ведя спутника под руку. — Давай-ка мы пошустрее возвратимся к телеге, добро?

— Что-то случилось?

— Ничего такого, — как бы невзначай осматриваясь, ответил кузнец, тараня толпу: они уже вышли на оживлённую улицу и теперь спешили к площади, где оставили Плушу. — Просто нам лучше более тут не задерживаться.

— Что случилось, Спар?