Чтение онлайн

– А как по-твоему? Просто совпадение?

– Ну, я не знаю…

– Тут и знать нечего. Одинаковые родимые пятна говорят об общих генах. Я сегодня специально с дерматологом разговаривал.

– И кто же вы тогда мне?

– Угадай с трех раз, – хмыкнул он.

– И с десяти не смогу. Кто вы мне?

– Разктокалась. Отец, непонятно, что ли.

– Как это? Вы же сами сказали, что у меня отца не было!

– Ага, тебя в капусте нашли. В квашеной.

Я не ответила. Никакого желания шутить у меня сейчас не было.

– Давай чаю, что ли… – произнес он примирительно. – Типа за знакомство.

Я пожала плечами.

– Поесть принести чего-нибудь?

– Поесть… – рассеянно повторила я, пытаясь понять, о чем речь. – А, поесть? Да. Я не ужинала. Принесите. Пожалуйста.

Андрей Борисович глянул на меня и вышел. Не забыв запереть дверь. Ха-ха, папаша…

Почему-то на глаза навернулись слезы. Никогда, никогда я не пыталась представить своего отца. Но если бы попыталась, то уж наверняка не таким бы его вообразила. Простоватый, временами нелепый, временами злой… Что он за человек?

С раннего детства я знала, что ни мамы, ни папы у меня нет. Так вышло. Все, что подразумевается под словом «родители», заменяла мне бабушка. И замена была полноценной. Я никогда не страдала от своего сиротства, не ощущала саднящей пустоты. Но сейчас я неожиданно почувствовала мощную, как удар, волну радости. Нелепого восторга. От него хотелось то ли кричать, то ли рыдать. Вот ужас.

Я сглотнула, справляясь со слезами. Медленно выдохнула. Эти эмоции совсем некстати сейчас. Надо прогнать их как можно быстрее!

Подумаю обо всем потом. Когда окажусь дома, когда все уляжется, успокоится, когда Руслан и бабушка будут рядом… Тогда я дам волю эмоциям. А сейчас – сейчас я попыталась мысленно их загасить или, скорее, спрятать подальше, на дно сундука и крышку прикрыть, чтобы скрыть сияние своей неконтролируемой радости. Не сказать, чтобы попытка эта увенчалась успехом, но чуть-чуть полегчало.

На чем я остановилась? А, да, вот: этот непонятный тип, простоватый, временами нелепый, временами злой…

Ключевое слово – «непонятный».

Я попыталась представить его молодым. Пожалуй, он был красивым парнем в том возрасте, когда у них с мамой…

– А маму мою вы любили? – спросила я, когда Андрей Борисович вернулся с подносом.

– Любил.

– А почему не женились? Даже когда я родилась. Почему меня не признали, если я ваша дочь? Да вы ведь даже не знали, – вдруг сообразила я, – если только сейчас… Как же так?

– Сложно все, Агата. Когда-нибудь расскажу… может быть. А сейчас… давай-ка чай пить.

С этими словами он поставил передо мной тарелку с бутербродами, чашку с чаем, к себе придвинул стакан со льдом и плеснул в него виски.

За «чаепитием» Андрей Борисович пытался мне рассказать о своей нынешней семье. Я услышала, что у меня есть брат и две сестры, но никакого впечатления на меня это не произвело. Меня не занимали подробности его нынешней жизни. Меня интересовала прошлая.

И в то же время я боялась спрашивать. В нерассказанной истории о его отношениях с моей мамой ощущалось что-то темное, тревожное… Я просто слушала его молча.

– Тебе неинтересно? – вдруг спросил он.

– Нет.

– Почему? Не хочешь узнать о своей семье?

– Хочу. О той, которой у вас с моей мамой не было.

– Раз не было, так и говорить не о чем, – отрезал он.

– Дело ваше, – сухо ответила я. – Я могу вернуться домой? Моя семья, – с нажимом произнесла я, – волнуется. И это очень плохо отражается на бабушкином здоровье.

– Ночью? Нет, я тебя не отпущу.

– Так отвезите. Не пешком же мне идти. Мы, кстати, где находимся? В Москве?

– Какая разница?

Я только плечами пожала. Никакой.

– Отвезите меня домой, – повторила я.

– Завтра. Как только получу подтверждение нашего родства.

– Вы генетическую экспертизу заказали? Родимые пятна вас, значит, не убедили? – усмехнулась я. – А мне вы так уверенно заявили: мол, дерматолог сказал точно!

– Доверяй, но проверяй. И потом, справка понадобится, чтобы признать тебя официально. Если родство подтвердится.

Я хотела было заявить, что не намерена считать его папочкой, уже даже вдохнула поглубже… И выдохнула, ничего не сказав. Вряд ли мое мнение способно хоть что-то поменять в его планах, а вот разговор затянет. Тогда как мне сейчас остро требовалось побыть одной. Новость о моем родстве с этим странным человеком все во мне перевернула. Хотелось посидеть в тишине, успокоиться, справиться с жутким нервным возбуждением и, главное, с нелепым восторгом, который поднимался во мне при слове «папа».

Я просто миролюбиво усмехнулась.

– То-то я свой стаканчик не нашла днем. В лабораторию унесли?

– Тебе что, стаканчика из картона жалко?

– Нет, это я проверяю свои способности к логическому мышлению. Всегда думала, что у меня их нет. Но тут они, похоже, начали развиваться.

– Неужели? – в его голосе слышалась насмешка.

– Вполне. Я даже догадалась, что тут у вас, в подвале, должны быть другие помещения. И что дверь, в них ведущая, открывается при помощи тайной кнопки… Кстати, зачем вы этот бункер построили? На случай ядерной войны? Или вы… вы бандитом были раньше? – поинтересовалась я недипломатично.

И тут же пожалела об этом, увидев, как исказилось лицо моего новообретенного папочки.

Неужели я попала в точку?

Андрей Борисович молча отодвинул стакан с недопитым виски, поднялся и вышел из кабинета. Подвальная дверь закрылась, выпустив его грузное тело. А я осталась со сверлящей болью в голове, будто мой мозг пробила пуля навылет. И пулей этой было слово «бандит», замыкающее предложение «Мой папа…».

Нестерпимо захотелось на воздух, к небу, к деревьям, к простору. Пространство, стиснутое каменными стенами этого подвала, душило меня.

Но отсюда мне не выбраться. Ладно, он сказал: завтра. Еще один день. Руслан, бабулечка, родные мои, я уже скоро вернусь, потерпите еще немного! Он, надеюсь, не станет дожидаться следующей ночи, чтобы отпустить меня… Папа, надо же. Вот уж сюрприз так сюрприз. Зачем судьба преподнесла его мне? Не хочу я такого отца. Он точно был когда-то бандитом! Иначе бы почему он так болезненно отреагировал на это слово?

Нет, нет, нет, не нужен мне такой папаша. Не-ну-жен. Жила я без него прекрасно и еще проживу! И все, больше никаких восторгов. Был чужой человек, таким и останется.