Чтение онлайн

– А вас разве не шофер возит?

– Сюда я сам. Лишние глаза мне тут ни к чему.

– Ну уж конечно, за похищение человека статья есть, между прочим! – съязвила я.

– Хорош выступать, а? – примирительно произнес он. – Спой лучше.

– И что же вам спеть?

– Сама реши. Голос у тебя красивый. А знаешь, в детстве я тоже хорошо пел. В первом классе еще, у нас тогда в школе хор был… Это вы в меня, дочки, пошли музыкальными способностями!

Ну надо же, в него! Смешной какой.

Я перебрала мысленно несколько песен. Все они были о любви, что сейчас совсем не к месту. А Андрей Борисович будто замер в ожидании и смотрел на меня как на Деда Мороза, который сейчас вытащит из мешка подарок. Как мог этот человек, с лицом пацана, предвкушающего чудо, оказаться бандитом (пусть и в прошлом)? Это невозможно!

Или возможно?

Плохо, что я не разбираюсь в людях. Ничего не могу состыковать. Вот бабушка на моем месте сразу поняла бы, я уверена…

И вдруг я вспомнила одну песню. Старую красивую песню шестидесятых годов прошлого века, которую исполняла Лариса Мондрус, «золотой голос», красивейшее меццо-сопрано.

– Подставляйте ладони… – негромко произнесла я.

У Андрея Борисовича округлились глаза от удивления.

– Я насыплю вам солнца… – эту фразу я уже пропела.

Его лицо засветилось восторгом: он понял, что Дед Мороз полез в свой мешок за подарком.

– Поделюсь своим счастьем, чтоб звенело струной! А в придачу отдам эту песню, вы возьмите ее с собой!.. – вышла я на верхние ноты. – Ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…

Андрей Борисович протянул руки, обхватил меня, поднял со стула, прижал голову к своей груди…

И заплакал, опустив лицо на мою макушку.

Не помню, как я заснула. Помню только его руки, обвивавшие меня. Ощущение было новое – поскольку отца я не знала, естественно и отцовских объятий тоже, – и неожиданное уютное. Как бы то ни было, заснула я крепко, поскольку будил он меня довольно долго. Я не хотела просыпаться, ночь вышла слишком короткой. Но он не давал мне снова провалиться в сон, тряс за плечо, потом, видя, что я все равно ухитряюсь спать, подхватил меня под мышки и рывком поставил на пол.

– Просыпайся. Нам пора.

Сейчас Андрей Борисович (отец?.. отец!) был хмурым, недовольным. От его вчерашней детской радости не осталось и следа. Передо мной стоял грузный, властный, неприветливый дядька, заподозрить которого в способности плакать из-за песни (ладно, пусть даже в хмельном состоянии) было невозможно.

Я надела куртку, забрала телефон – сим-карту он молча сунул мне в ладонь – и вышла за ним из подвала. Мы поднялись на несколько ступеней почти в полной темноте, Андрей Борисович чуть подсвечивал своим телефоном. Наверху мы снова прошли по коридору, в конце которого он тихо отворил еще одну дверь, за ней вторую – на этот раз на улицу – и придержал меня рукой.

Было еще темно, рассвет едва-едва тронул край неба. У входа стояла массивная черная машина, но все-таки до нее оставалось шага четыре. Андрей Борисович неожиданно достал откуда-то зонт и раскрыл его. Затем осторожно высунул в проем двери.

Ничего не случилось. Никто не стрелял.

Он поводил зонтом вверх-вниз – по-прежнему тихо. Тогда он, крепко подхватив меня под руку и прижав к своему боку, стремительно шагнул к машине, прикрывая нас зонтом. Открыл дверцу, впихнул меня на сиденье, сам вскочил с другой стороны и рванул, как только створки ворот разъехались. Так резко, что чуть не врезался в какую-то машину, торчавшую на дороге справа. Круто вывернув руль, он полетел налево, по параллельной улице опять налево (мне показалось, что я узнала Катин, подружки моей, дом) – и вскоре выскочил на шоссе. И все это абсолютно бесшумно: у его машины был удивительно тихий ход, уж не знаю, что за модель, не разбираюсь в них.

Ехали мы быстро – ночью дороги свободны. За весь путь к Москве никто из нас не обронил ни слова. И через час с небольшим он уже рулил по улице, ведущей к дому Руслана.

– Погодите, – вдруг встрепенулась я, – почему сюда? Я не знаю, где мои! Может, дома у бабушки!

Андрей Борисович усмехнулся.

– С логикой у тебя, говоришь, не слишком хорошо? Ну давай поупражняемся. Они, по-твоему, сейчас вместе или каждый у себя?

– Вместе, – уверенно заявила я. – Руслан бабушку в одиночестве не оставил бы. Ей в любой момент может стать плохо… По вашей вине!

– Вот видишь, соображаешь, – удовлетворенно проговорил Чачин, не отреагировав на мой выпад. – Пункт два: раз они вместе, то где, на твой взгляд: в просторной двушке Руслана или у бабушки в смежных каморках?

– У Руслана, конечно…

Действительно, как просто! Нужно только дать мозгам приказ работать. И они работают превосходно, тем более что задачка легкая. Похоже, секрет логики не в правильных выводах, а в правильных вопросах. Они прямо за ручку ведут к ответу!

– А вы изучили наши жилищные условия, что ли?

– Я разузнал о тебе максимум, – кивнул он. – О тебе и ближнем окружении.

– Зачем? Вы ведь тогда еще не знали, что я вам… может быть… дочь.

– У меня было основание еще более веское: я подозревал, что ты намерена меня убить. Согласись, при таком раскладе вполне этично узнать врага в лицо.

«Этично». Ишь ты, какие слова мы знаем. Понимает ли этот человек их смысл?

– Насчет твоего вопроса, – помолчав, добавил он. – Дом построен в начале двухтысячных моим отцом. Я тогда еще пацаном был. Бандитом я так и не стал, хотя, врать не буду, в те времена страшно хотелось ходить в «крутых». Они тогда хозяевами жизни казались… Но до «крутого» я не успел дорасти – чему теперь, когда поумнел, рад. Разве что хулиганом стал примерным. Но крови – не расквашенных носов, а серьезной крови – на моих руках нет. Можешь поверить.

Я ощутила горячую волну признательности. И за то, что мой отец не стал убийцей, и за то, что решил честно ответить на мой вопрос. И тут же рассердилась на себя за сентиментальность.

Притормозив у подъезда Руслана, он вдруг протянул мне ладонь. Я было подумала, что имеется в виду рукопожатие, но ошиблась.

– Давай вставлю сим-карту в твой телефон. Лучше позвонить по нему сначала, чем прямо в дверь. Раз у Анастасии Афанасьевны сердце слабое.

– А откуда вы знаете, как мою бабушку… – начала я, протягивая ему мобильник и карту, но запоздало сообразила: он ведь говорил, что жил в Колокольцах и в маму мою был влюблен, как же ему не знать мою бабушку! Значит, и она его знает. И расскажет мне…

Если я захочу задавать вопросы. В чем я совсем не уверена.

– Держи, – он вложил мне в руку телефон. – И вот это возьми, – он протянул мне свою визитку. – Звони, если надумаешь.

Я кивнула и открыла дверь, набирая номер Руслана. Выскальзывая наружу, я услышала:

– Извини, Агат, если что не так…

Я молча махнула ему рукой. Повторять, что он держал меня два с лишним дня в плену, что заставил волноваться моих близких, я не стала.

Руслан не отвечал – спит, наверное. Как вдруг дверь подъезда распахнулась, и он вылетел из нее, чуть не сбив меня с ног.