Чтение онлайн

— Ты во всём прав, дух многомудрый, — сказал Хаген в пустоту весенней ночи, — жалок я и ничтожен в своих устремлениях, и ничем не лучше прочих людей, живущих и умирающих под хмурым челом Имира [38] . Но я прожил так, как прожил, и мало о чём сожалею. Коли суждено мне пасть от руки Рагнвальда Жестокого — быть посему. Хотя его жизненные устремления, думается мне, ещё более жалкие и ничтожные, нежели мои. А сто марок тут и вовсе ни при чём.

Что это было? Сон? Воспоминание? Бред? Хаген не мог бы сказать с уверенностью. Запомнил только, как ветер подхватил его слова и разметал над прибрежными льдами, как эхо выбивало рунами в торосах: БЫТЬ ПОСЕМУ…

Пришёл в себя от собственного смеха.

Игерна сделала вид, что спит.

С Хагеном отправились на остров Хродгар и Торкель, как и обещали. С Рагнвальдом поехали Кьярваль Плащевые Штаны и тот самый Энгель из Тольфмарка, который едва не оставил Рагнвальда без единого медяка. Теперь он явно переживал, что его везение в игре обернулось для соратников оружейной сходкой, и весьма усердно выравнивал поле для поединка да выгораживал его орешником.

— Я стану биться «ведьмой щитов», — заявил Рагнвальд, снимая чехол с полумесяцев двуручной секиры, родной сестры той скъяльда-мары, которой так ловко сражался Хродгар Тур, разве что у секиры Жестокого древко было красным. — Есть возражения, Лемминг?

— Ни малейших, — Хаген повесил малый щит «луна борта» на спину, извлёк из ножен меч Альрикс, провёл пару-тройку выпадов, разминаясь. Солнце багровело над восточным краем моря, щедро даря червонное злато волнам и прибрежным льдам. Под ногами скрипел кровавый снег.

— А ты разве не возьмёшь большую секиру? — подивился Рагнвальд.

— Я её и не подыму, — усмехнулся Хаген.

— И щита не подымешь? — съязвил Жестокий.

— Мало проку, — пожал плечами Хаген.

— Заметьте, — обратился Рагнвальд к остальным, — я дал сопернику сравнять возможности, но он сам отказался. Так что пусть никто не назовёт этот бой нечестным!

— Короче, достойный сын Рольфа, — Хаген сплюнул, едва не угодив противнику под ноги, как однажды сплюнул сам Рагнвальд, почти девять зим назад, в пивном зале Скёлльгарда, в разгар беседы между Фрости Сказителем и Ормом Белым. Девять зим! О, как же всё изменилось — и осталось по-прежнему. Но уже тогда Хаген знал: море слишком тесно для всех них.

Рагнвальд изменился в лице. Насмешку в глазах скрыла набежавшая туча, губы сомкнулись стеной щитов, ощетинились копьями усов. Вепрь не ждал дерзости от щенка.

Нет. Даже не от щенка.

От крысёнка.

— Готов? — Жестокий перехватил секиру обеими руками, встал на северную сторону поля.

— Вполне, — бросил Хаген с южной стороны.

— Сходитесь! — крикнули одновременно Хродгар и Кьярваль.

И было посему. Сошлись.

Ни доспехов, ни шлемов поединщики не надели — Рагнвальд из бахвальства, Хаген — из расчёта. Ни силой, ни умением Леммингу было не тягаться с одним из лучших бойцов Севера, зато в проворстве и стойкости Хаген мало кому уступил бы. А кольчуга или даже кожаный нагрудник — лишний вес на плечах. Он и так едва успевал уворачиваться от широких замахов Рагнвальда. «Ведьма щитов» скалила стальную пасть, визжала и смеялась, полосуя воздух от земли до небес, от одного края мира до другого, а потом — наискосок, и солнце плясало на железных зубах, раскаляясь, из багряного делаясь белым.

«Отлично», — подумал Хаген, проводя глубокий колющий выпад. Остриё мэккира задело бороду Рагнвальда, не дотянув до горла толщины трёх пальцев, отпрянуло, как гадюка от хорька, и ткнулось в подмышку, снова не задев кожи, но оставив в толстой шерстяной рубахе дыру. Рагнвальд развернулся, перехватывая секиру, раненная рука дрогнула, так что Хаген получил не лезвием по голове, а лишь тычок рукояти в грудь. Ощутимо, мощно, но не смертельно. Лемминг покачнулся, пытаясь устоять на ногах, бешено завертел мечом «мельницу». Рагнвальд усмехнулся, не воспользовался беззащитностью — знал, что это лишь видимость.

Хаген коротко глянул на запад. Туда, где под лучами восходящего солнца блестели сугробы. Достаточно высокие. Мерцающие колкими искрами. Поводил ногой по снегу. Как ни утаптывали площадку для боя, а подошва скользила. Превосходно скользила!

И Хаген перешёл в наступление, заходя спиной на запад, вынуждая противника повернуться спиной к востоку. Рагнвальд недоверчиво усмехнулся, в глазах отразилось удивление — всякий скажет, что мало удачи — биться лицом к солнцу! — и, со звоном отразив очередной выпад гадюки ран, сам завертел гибельный вихрь, намереваясь завершить бой как можно скорее. Затягивать не хотелось: давняя рана давала о себе знать, холод и напряжение мышц отдавалось в перебитой кости правой руки, а сладить с вёртким Леммингом одной левой Рагнвальд не чаял. Разве что сменить оружие. Но — не сочтут ли это слабостью? Для широкого лезвия «ведьмы щитов» точность удара не столь важна, как сила. А значит — вперёд, раздавить наглую мышь!

Теперь Хаген и не помышлял о наступлении — отходил, прощупывая под ногами обледеневшие камни. Предчувствуя спиной ореховые ветви края площадки. С каждым шагом назад — всё ближе. Наткнулся на выступающий камень, этакую ледяную горку в полфенга высотой. Солнце било прямо в лицо, слепило, кололо глаза белыми спицами. Хаген шагнул назад и вбок, получил по голове — край секиры скользнул по черепу, срезал прядь волос, ободрал кожу. Тонкая красная линия разделила лицо сына Альвара на две половинки. Хаген пригнулся, ловя на клинок отблеск солнца…

Рагнвальд поморщился — снег за спиной противника и так отдавался в глазах мельтешением огней, а тут ещё и солнечный зайчик скачет! — шагнул вперёд, занося секиру над головой, предвкушая «Удар грома», хруст крысиных костей и брызги крови. Отступать некуда, Лемминг, позади — орех! Противник распластался, размазался в искристом сиянии, но вепрь битвы знал, куда бить, руки знали, куда обрушить небо.

И небо рухнуло.

И — обрушилось внутрь себя, не накрыв земли. Трижды могучее тело предало сына Рольфа: десницу пронзила боль, и хоть на миг, но хватка ослабла, крадя точность удара; взор застило сияние снега; нога же подвернулась на скользком выступе, увлекая витязя на полшага дальше. Прямо на меч в руках Лемминга.

Тому осталось лишь устремиться навстречу вепрю, сжимая рукоять Справедливого.

Мэккир пронзил широкую грудь Рагнвальда, вышел, окровавленный, из спины. Сквозь плоть, кожу и одежды. Секира с размаху опустилась на плечо Хагена — древком, не лезвием. Со стороны казалось: друзья обнимаются после долгой разлуки. Жестокий захрипел удивлённо, кровь пузырилась на его губах, склеивала бороду, закрашивала лёгкую проседь. Секира выпала из ослабевших рук. Рагнвальд начал заваливаться, Хаген поддержал его, переворачивая на спину.

Потом закрыл глаза павшему сопернику и вытащил меч.

Свидетели застыли, ошеломлённые. Снимали шапки — в могильном молчании. Затем едва не бегом устремились в ореховый круг.

— Ну ты, Хаген, даёшь! — выпалил Торкель, не веря, как и прочие, своим глазам, хлопая друга по плечу. Хаген поморщился — последний удар «ведьмы щитов» не прошёл даром, но ничего не сказал: такой чистой радостью лучилось лицо Торкеля. Хродгар хмурился, но и в его суровых глазах мерцала улыбка.

— Так, стало быть… — пробубнил Энгель. — Ну, вы это… думается мне… бой прошёл по всем правилам. Никакого колдовства, никаких хитрожопых штучек. Да? В смысле — все свидетели согласны? Кьярваль, что скажешь?