Чтение онлайн

— Где же мы станем жить? — спросила Сьёрун. — Примете ли вы нас?

— Это не по мне, — решительно заявил Халли. — Но я дам вам серебра, чтобы вы могли обжиться на новом месте.

«Как можно дальше», — говорили глаза сына Тольфа.

На том и порешили. Но приязни между потомками Миккеля Кузнеца больше не было.

Сьёрун и её сыновья переехали в округ Дисенхоф и купили там небольшое имение. Там росло много конопли, потому хутор прозвали Конопляным Двором. Сьёрун, как и прежде, лечила людей, а браться Лейфсоны занимались хозяйством. И никто не сказал бы, что им жилось легко. Впрочем, всё как у всех: в огороде — бобы да картофель, да всякая капуста, в саду — пара вишен и старая яблоня, в соседнем лесу — грибы. Конопляное семя продавали на масло, стебли — на канаты, а листья — на корм скоту: курить их всё равно было без толку. Гусей завели, но ни коровы, ни козы позволить себе не могли.

Так прошло несколько зим. Братья часто говорили о том, чтобы отыскать убийц отца и отомстить, но дальше разговоров дело не двигалось. Оба, как и всякие линсейцы, были не дураки подраться, Лейфу сразу же по прибытии в округ сломали нос, отчего его прозвали Кривым Носом. Решимости братьям было не занимать, но сноровки — маловато. Тогда Лейф стал подрабатывать в местной кузне: наивно надеялся рано или поздно выковать годный меч себе и брату, а Кьяртан начал столярничать, отчего его прозвали Бобром. Летом же сыновья Лейфа Чёрного ездили в Раудхольм. Там, в рыбацком посёлке, стояла эйка Миккеля Снорри [64] . Дедову лодку в приданое никто не требовал, и братья выходили на рыбный промысел — треска в тех водах ловилась хорошо, так что никто не жаловался на лишние рты.

В Раудхольме жил некто Вальд Красавчик, сын Эрвальда. То был человек весёлый и вздорный и считался большим шутником. Его невесту звали Льёдис. Она была хорошего рода и властного нрава. Они должны были жениться осенью. Но шуточки Вальда тому помешали.

Вот однажды Лейф поехал ловить рыбу, а Кьяртан остался дома: было много работы. В том году улов был на диво хорош, и Лейфу пришлось нелегко. Вальд увидел, как Кривой Нос путается в сетях, и толкнул лодку веслом. Лейф растянулся на скамье и порвал невод. Все рассмеялись, а у Лейфа в тот день было недоброе настроение. Он сказал:

— Ты, Красавчик, смеёшься как девчонка. Была б у тебя грудь, я б тебе вдул, а тебе бы то пришлось по нраву. Ржал бы, небось, как кобылка!

Все снова рассмеялись, а Вальд покраснел от гнева.

Когда рыбаки вернулись на берег, Вальд вызвал Лейфа на хольмганг за оскорбление. Лейф попросил отсрочку — отвезти рыбу на Конопляный Двор. Это ему позволили и сомневались, что он вернётся. Кьяртан так ему и сказал:

— Мало тебе будет удачи, если выйдешь на поединок с Вальдом.

— Не стану я бегать от поединка, — заявил Лейф. — А ты не мсти за меня. Я сам виноват.

Всё же Кьяртан поехал с братом. Он был хорош собой и обладал даром располагать к себе людей. Он завёл много друзей в округе Дисенхоф. Кое-кто из них поехал с братьями на поединок. Но проку с того было немного, ибо они все были ещё сопляками.

Дрались на поле для тинга, под Красной Горой. У Лейфа не было щита, и ему одолжили, чтобы сравнять силы поединщиков. Меча у Лейфа тоже не было, но тут уж никто ему не помог, пришлось биться ножом. А у Вальда меч был неплохой! Красавчик напал так яростно, что от щита Лейфа только щепки полетели. Вальд сверкал белозубой улыбкой, ловя восхищённые взгляды толпы за орешниковой изгородью. Льёдис хлопала в ладоши. Хлопала даже тогда, когда Вальд забыл об осторожности в упоении боем, раскрылся и получил ножом прямо в солнечное сплетение. Никто ничего сразу не понял. Ни Льёдис, ни другие зрители, ни Лейф, ни даже сам Вальд. Всё случилось как-то по-дурацки, само по себе. Рука с ножом прянула, как гадюка из кустов. Доспехов Красавчик не надел — то была роскошь. Лейф отдёрнул руку, не видя ничего, кроме покрасневшей стали. Потом увидел чёрно-багровую дыру в груди противника. И тут на него нашло. Лейф Кривой Нос, сын Лейфа Чёрного, бросился на Вальда и успел нанести ему дюжины полторы колотых ран, прежде чем тот выронил оружие, выпучил глаза и начал блевать кровью. Лейф, обезумевший, опьянённый брагой жизни, повалил Красавчика и так располосовал ему лицо, что прежнее прозвище звучало бы теперь насмешкой…

…в Срединный мир Лейфа вернул протяжный, истошный крик Льёдис.

Тем же вечером собрали тинг и стали судить Лейфа. Кьяртан возмутился — поединок, мол, был судебный, вы все видели, все условности соблюдены, всё прошло по правилам, сам Вальд, это также все слышали, настаивал, чтобы драться до смерти. За что судить?! Ему ответили: бой прошёл против правил. Льёдис, заламывая руки и заливаясь слезами, обвиняла Лейфа в колдовстве. Мол, кто ваша мать? За что её изгнали с Озёр?

— Ведьма! — кричала несчастная невеста.

— ВЕДЬМА!!! — вторила толпа.

— Ведьминский ублюдок! Отродье скессы! — истекала ненавистью Льёдис, плевала ядом в невозмутимые глаза Лейфа. — Где тебе было победить моего Вальда в честном бою! Твоя мать-троллиха провела сейд и прокляла моего Вальда, а тебя заговорила!

— Прокляла! — отзывалась толпа. — Заговорила!

Тогда вышел лагеман округа Раудхольм и, пока люди не учинили бойню, сказал так:

— У тебя, Лейф Лейфсон, здесь поддержки немного, сам видишь. Доказать, что твоя мать не колдовала на ваш поединок, мы не можем, но и обратного тоже не докажем. Поэтому я предлагаю тебе выплатить вергельд за Вальда Эрвальдсона. А родичам Льёдис, благородному роду Льёдунгов, предлагаю взять выкуп и забыть о вражде.

Магнус Богатый, отец Льёдис и глава Льёдунгов, сказал:

— Вальд обменялся клятвами с моей дочерью. Это повышает цену его чести! Я требую выплатить не сто, как положено, а триста гульденов.

— Нет такого закона, — возразил Даг Хельгасон, один из друзей Кьяртана Бобра.

Лагеман ничего не это не сказал — где, мол, щенку толковать закон! Сказал сам Лейф:

— Не считаю себя виноватым. Не заплачу ни триста, ни сто гульденов, ни жопки крысиной. Во-первых, у меня отродясь таких денег не водилось. Во-вторых, и были бы, не дал бы! Нет на мне вины за смерть сына Эрвальда, боги свидетели.

Тогда лагеман приговорил его к изгнанию из округа Раудхольм, а Магнус обещал, что добьётся для Лейфа большого изгнания не только из округа, но и вообще с Линсея. Магнус не просто так звался Богатым, и никто не сомневался, что слово своё он сдержит. И — да, сдержал. Не прошло и двух недель, как во все земли Линсея было направлено соответствующее уведомление от лагемана из Карлстада.

Впрочем, Лейф Кривой Нос ещё раньше покинул Конопляный Двор, не желая навлекать несчастий на родичей. Неузнанный, прибыл он в Кракнест, а оттуда — на борту «Поморника» — на Эрсей, под кровавым стягом Арнульфа Седого, и дальше — по дороге чайки…

Старуха Сьёрун горевала, но старалась не показывать своей боли. Тягостно было и Кьяртану, и немногочисленным друзьям Лейфа, и Герде дочери Ульфганга, с которой у Кривого Носа была большая приязнь. Но Кьяртан был человеком работящим и спустя недолгое время поднял хозяйство. Надо сказать, не без помощи. Как-то по осени Кьяртан сидел на крыльце и курил трубку. Не заметил, как рядом опустился с неба огромный ворон. Птица Всеотца громко, требовательно закричала. Кьяртан испугался, потом замахал руками — кыш, мол, нечего тут беду накаркивать! Ворон начал потешно скакать вокруг Кьяртана. Тогда парень увидел мешочек, привязанный к шее птицы. «Верно, это почтовый ворон», — подумал Бобёр, подманил ворона и отвязал поклажу.

В мешочке лежали монеты. Десять гульденов. Десять блестящих, полновесных гульденов!

Кьяртан покормил посланника тресковыми головами, тот благодарно каркнул и был таков.

— Что бы это ещё могло значить? — удивился сын Лейфа Чёрного.

Так продолжалось из года в год. В один и тот же день. Иногда ворон приносил больше, иногда — меньше. Порой монеты, порой — кольца. Старуха Сьёрун смекнула, что это неспроста.

— Жив ещё твой брат, — сказала она, не скрывая скупых слёз радости, — а ты, вещая птица, передай привет да благодарность тому, кто послал тебя, и пусть знает, что его тут ждут.