Чтение онлайн

Тот, кто минуту назад звался Олафом и был сведущ в разных ремёслах и тайнах, а ныне забыл и своё имя, и имена друзей, и наставников, и близких, и врагов, — поднялся, перехватил поудобнее молот и неторопливо направился в стан врага. Северяне в могильной тишине смотрели ему вслед.

— Я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт, — признался Франмар Беркут.

— Отчего так? — слегка удивился Арнульф. — Вон у меня Бьярки…

— Медвежонок лопоухий твой Бьярки, — досадливо сплюнул Франмар. — Гляди, Седой, сейчас всё поймёшь.

И, воистину — безумие Бьярки Эйнарсона было воплями избалованного дитяти по сравнению с тем, что устроил Олаф. Небесный Утёс в его руках мерно вздымался и падал, чёрный от крови и налипшего мяса. Черепа лопались, как гнилые репы. Щиты, мнившиеся несокрушимыми, разлетались вдребезги. Мечи и копья тупились о широкую грудь. Даже дубинки, даром что деревянные и потому — опасные для берсерка, отскакивали от плеч и боков чудовища. Хвалёные бойцовые псы, которыми славилась Зелёная Страна, и те разбегались прочь, скуля и поджав хвосты. А берсерк в леденящем безмолвии копошился в размозженных черепах, выуживал мозги, беззастенчиво совал в рот, чавкал, запрокинув голову к чужому небу, и кровь обильно струилась по длинным светлым волосам…

— Меня сейчас стошнит, — предупредил Торкель. Его лицо отливало зеленью.

— Ты ж не ел ничего, дурила, — усмехнулся Хаген невесело.

— А, ну да, — почесал в затылке Волчонок, — забыл.

— Коли предложат мозгов говяжьих с горошком, — проговорил Лейф, — я, верно, откажусь.

— !!! — сказал Торкель и принялся блевать. Ко всеобщему смеху.

Арнульф же заявил:

— Думается мне, самое время его поддержать! Ибо неведомо, как долго он… ну, вы поняли.

— А как же — отойти, мол, пока время есть? — напомнил Унферт Алмарец.

— А я передумал, — рассмеялся старик. — Тебе надо, ты и отойди.

— Таким позором себя не покрою, — возразил Унферт угрюмо. — Веди, Седой!

И Седой повёл. Схватил копьё и с криком «ЗА МНОЙ!!!» поскакал в охваченный ужасом стан неприятеля. Как раз тогда вышел вперёд Феарвалл, конунг артов, натянул тетиву длинного тисового лука, наложил стрелу с обсидиановым наконечником и спустил в берсерка, выкрикивая заклятие. Вздыбилась земля, полетели во все стороны осколки камня, рухнуло навзничь белое чудище. Ободранная шкура висела лохмотьями. Феарвалл достал вторую стрелу — добить добычу, но Арнульф на скаку метнул в него копьё. Князь артов пал, к печали своих людей. А северяне врубились в смятённые ряды эринов, из последних сил круша всё живое. Старец гарцевал на гнедом, и меч Альдрег в его руке крутился мельницей смерти, уравнивая «никогда» и «навсегда». Седой прорубал себе дорогу в вечность.

Следовало, впрочем, отдать должное и Кетаху Ан-Клайду. То был высокий и статный муж немногим старше сорока зим. Медово-жёлтые волосы он носил по южной моде до плеч, правильное лицо украшали пышные усы и короткая бородка, а также шрамы. Алый плащ с золотым шитьём, пыльный и помятый, пламенел закатом на его плечах, а голос вселял надежду в сердца эринов. Несмотря на перевязанную голову и кровь из-под повязки, Кетах сын Морна твёрдо стоял на ногах, отдавал приказы и смело ввязывался в гущу сражения. Южане перестроились, мечники и копейщики снова скрылись за рядами щитоносцев, а викингам осталось колотиться секирами в запертые врата.

— Ну, и чего теперь?! — прошипел Сигбьёрн Скампельсон, зажимая свежую рану на плече.

Хаген махнул рукой — мол, отходим. По негласному уговору после Хродгара он стал старшим над сотней. Агнар и Вальгард, хёвдинги, ходившие в подчинении у Тура, не шибко слушались приказов Лемминга, но он и не настаивал. Для того, что задумал Хаген, строптивые вожаки были без надобности.

— Сыграем по правилам эринов, — усмехнулся сын Альвара, лихо подкрутил ус, хотя на сердце лежала глыба мрака. — Станем клином, а ты, Торкель, срежешь верхушку дуба. Как тогда, в Альстаде! Сможешь повторить?

Волчонок оскалился. О, то был памятный день и памятный удар! Тогда не было нужды — лишь бахвальство своей ловкостью. Теперь же на кону было великое дело. Решить исход битвы одним ударом и прославиться навек — что такое смерть по сравнению с этим? Волк должен совершить прыжок, а что бедная Эрна в Хлордвике изойдёт слезами…

В этом мире всегда найдётся, кому утешить красавицу.

— Я готов, — сказал Торкель.

— Прекрасно! — просиял Хаген. — Барсуки, вы как? Поддержите нас?

— А есть выбор? — хмуро бросил старший Скампельсон. Младший без слов поднял щит.

— И верно, выбора нет, — Хаген оглядел израненный хирд, — и у меня выбор небогат. Лейф, готовь клевец. Моди и Магни, Тормунд и Вермунд, Халли… ты брат Лейкнира Ледника? То был могучий боец, сам знаешь, не посрами память родича — он глядит на тебя из Чертога Павших! Эрик, Эйнар, Фроди… Готовы? Хорошо. Кольгрим… одного Кольгрима я, помнится, сгубил, а от твоей гибели, надеюсь, проку будет побольше! Слагфид и Самар, будьте так любезны, поддержите нас стрельбой навесом! Остальные — пошумите, устройте вапнатак. Ну? Хэй-йя!

Викинги забарабанили рукоятями мечей и секир в щиты, словно хотели грохотом пробудить мертвецов. Названные Хагеном построились «клином» и навалились на стену щитов. Оттуда прянули жала мечей и копий, но и викингам было чем ответить. Шумело железо, скрежетали клинки, свистели стрелы, ломались ратовища. Сколько продолжалось это безумие — Хаген не мог бы сказать, чтоб не ошибиться. Но что мог сказать — громко, чтобы слышно было за дубовой толщей, на языке сынов этой земли — было:

— Плачьте, эрины! Будет вам память, горькая память, память навеки…

И сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда наконец-то раздался могучий, звенящий сталью голос Кетаха Ан-Клайда — рядом, прямо за щитовой твердью!

— Лейф, Торкель! — завопил Хаген, срываясь на смешной визг. — ХЭЙ!!!

Лейф отбросил меч, ухватил клевец обеими руками и вонзил с размаху в щит перед собой. Хорошо вонзил, глубоко, прочно. Братья Скампельсоны тоже схватились за рукоять, дёрнули втроём, их потянули назад те, кто стоял рядом. Щитоносец подался вперёд, получил две стрелы от Слагфида и Самара, покачнулся. Торкель вскочил на накренившийся щит, пробежал по нему и перепрыгнул строй эринов. А в прыжке — обернулся и косо рубанул по спине короля Кетаха. И тут же, не глядя, очертил Хёггваром свистящий круг, отражая нацеленные клинки…

Кетах сын Морна из клана Ан-Клайдов, прозванный Крестовым, прекрасный и гордый король Маг Эри, несостоявшийся креститель Зелёной Страны, пошатнулся. Рассмеялся, и смех его был полон горечи. Прошептал:

— Плачьте, эрины… плачьте… нет, не плачьте. Смейтесь! Ваш король повержен простым бойцом… Есть чем гордиться, локланнах!

Торкель отбросил отцовский меч — второй раз в жизни! — чтобы поддержать падающего неприятеля. Не замечал, что кругом враги, что друзья пробиваются с боем, что битва вовсе не окончена, а эрины плачут, смеются, но вовсе не дрожат… Это вдруг стало не слишком важно. Волчонок бережно уложил чужого короля на землю. На чужую землю, которой этот король принёс не меньше горя, чем всё войско викингов. На землю, чуждую им всем.